Е. К. – Про семьи (страница 5)

— Гриша, может, не надо их водить? Девочка спит…

Он посмотрел на неё так, что она отшатнулась.

— Это мой дом, — просипел он. — Хочу — веду, хочу — выгоняю. Ты хочешь на улице оказаться?

Она не хотела. Она замолчала навсегда. А он водил друзей, чтобы доказать, что дом — его. Чтобы заглушить тишину, которую он же и создавал.

Галине было десять. Колючий, некрасивый ребёнок с вечно недовольным лицом. Она его боялась, и это было правильно. Но иногда в ней просыпалось что-то наглое, требовательное, чужое. Она лезла с вопросами: «Пап, как на работе? Пап, что строили?» Он отмахивался. Её голос, писклявый и настойчивый, резал слух. Однажды она попросила деньги на книгу. На книгу! Он засмеялся, хрипло, беззвучно.

— Книги… Ты лучше пол помой, зубы почисти. Глянь на себя!

Чистка зубов стала навязчивой идеей. Он чуял её дыхание за завтраком, и ему казалось, оно пахнет гнилью, ленью, непослушанием.

— Ты зубы чистила? — рычал он.

Она, бледнея, кивала.

— Врёшь! — и шлепок по затылку обрушивал её на пол. Он не бил её по-настоящему, не так, как иногда Алёну. Это были не удары, а акты устрашения. Точные, расчётливые, чтобы запомнила. Чтобы знала своё место. Чтобы не лезла. Он выстраивал иерархию, простую, как схема: он наверху, они — внизу. Без права голоса, без права на свои желания.

Иногда, в редкие просветы, сквозь алкогольный туман, он смотрел на это своё «царство». На испуганную, потухшую жену. На озлобленную, но уже научившуюся изворачиваться дочь. И чувствовал не вину, а тяжёлое, гнетущее разочарование. Не так. Всё не так. Дом должен быть другим. Но каким — он не знал. И чтобы заглушить это смутное знание, он пил ещё.

Роковой день начался как обычно. Тяжёлая смена, работа на морозе (была поздняя осень). Завалы, крик прораба, пальцы, не гнущиеся от холода. После смены — баня с мужиками. Потом — бар, «погреться». Пиво сменилось водкой. Разговоры стали громче, мир — проще и злее. Кто-то что-то сказал про его бригаду. Или он сам полез в чужой разговор. Уже не важно. Важно, что в его груди, разогретой паром и алкоголем, вскипела та самая, знакомая, простая злоба. Тот, кто перед ним, был неправ. Криво сделал. «Криво — получи».

Он встал. Стол перевернулся со звоном. Он не помнил лица того, с кем схватился. Помнил только запах чужого перегара, грубую ткань куртки в своих руках, восторг от предвкушения справедливого удара. Но удар пришёл откуда-то сбоку. Резкая, оглушающая боль в виске. Потом ещё — в живот. Он не упал сразу. Он отшатнулся, пытаясь поймать равновесие, и увидел не лица, а тени, кружащиеся в табачном дыму под тусклым светом лампы. Потом чья-то нога попала ему под колени. И мир резко накренился, уходя из-под ног.

Падение казалось бесконечным. Он не чувствовал удара об пол, только холод линолеума на щеке. Шум, крики, топот ног отдалились, превратились в гул, как из-под толстой воды. Боль была не острой, а тёплой, разлитой, как расплавленный свинец, внутри черепа и где-то глубоко в животе. Кто-то перевернул его на спину. Он видел потрескавшийся потолок, клубы дыма и чужие, незнакомые лица, смотревшие на него без интереса, как на сломанную мебель. Потом — синие вспышки света за окном, резкие руки, носилки, тряску в машине. Запах крови перебил запах водки.

В больнице был свет. Яркий, режущий. И лица в белых халатах, говорящие слова, которые он не понимал: «ушиб мозга… внутреннее кровотечение… селезёнка… прогноз…» Слово «смерть» он уловил. И своё имя в соседстве с ним. Это было странно. Не страшно. Странно. Как будто читали инструкцию к поломанному прибору, в котором он случайно оказался.

Он пролежал в реанимации, потом в палате, не понимая толком, жив он или нет. Боль была фоном, гулом. Алёна приходила. Стояла у кровати, молчала. Приносила передачки — печенье, яблоки. Он смотрел на её лицо, искал в нём страх, жалость, ненависть. Видел только ту же самую пустоту, что была всегда, только теперь прикрытую маской условной вежливости. Галя приходила раз. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли детской жалости, только холодное, животное любопытство к чужой слабости. Он закрыл глаза. Ему стало стыдно. Не за то, что сделал с ними. А за то, что они видят его таким — слабым, с трубками, в больничном халате.

Чудо, о котором говорили врачи, случилось. Он не умер. Кровотечение остановили. Мозг, оказалось, не был повреждён критически. Его тело, крепкое, привыкшее к непосильным нагрузкам, стало медленно, но восстанавливаться. Через месяц его выписали. Хромал, голова кружилась, в правом боку постоянно ныло, но он был жив. И должен был идти домой.

Перед самой выпиской в палату зашёл лечащий врач. Молодой, с усталыми глазами, он держал в руках стопку бумаг.

— Григорий, — сказал он, присаживаясь на край койки. — Мы провели полное обследование. Травмы заживают, но есть другая проблема. Серьёзная.

Григорий смотрел в окно. Врач продолжил:

— У вас цирроз печени. Алкогольный. Начальная стадия, но процесс уже запущен. Если вы сейчас же, слышите, прямо сегодня не бросите пить и не сядете на строгую диету, жить вам останется года три, от силы четыре. Печень — не железная.

Григорий перевёл взгляд с голых веток за окном на врача. Слова были понятные, русские, но смысл ускользал. Цирроз. Печень. Три года. Он попытался представить, что это значит, но в голове была только вата. Мысль о том, чтобы бросить пить, вызвала не страх смерти, а глухое раздражение. Как это — не выпить после смены? А с мужиками в баню? А за рыбалкой? Да и болит сейчас всё, может, это от побоев, а не от печени.

— Бросать, значит, — хрипло переспросил он. — А чегой-то она у меня, того… цирроз?

— А то и «чегой-то», — вздохнул врач, поняв, что его не слышат. — Пили много лет. Токсины. Вот орган и не выдержал. Вам надо кодироваться, лечиться. Иначе — каюк.

— Ладно, — буркнул Григорий, отворачиваясь к стене. — Разберёмся.

«Разберёмся» означало, что он уже всё решил. Врачи всегда перестраховываются, любят страшные слова говорить. Поболит и пройдёт. Не может быть, чтобы такой здоровый мужик, как он, от какой-то там печени взял и помер. Бред.

Дом встретил его той же тишиной, но теперь она казалась враждебной. Алёна ухаживала за ним с тем же молчаливым, механическим усердием, с каким мыла полы. Галя пряталась в своей комнате. Он пытался вернуться к прежнему ритму — рычаг, бутылка пива вечером, но организм взбунтовался. От одной рюмки его начинало тошнить, тело покрывалось липким холодным потом, в правом боку разгорался адский огонь. Он сменил водку на пиво. Потом и пиво стало не лезть.

Но, несмотря на боли, он продолжал пить. Теперь им двигал страх. Казалось, если выпить, боль отступит, спрячется за мутной пеленой опьянения. Но боль не отступала, она лишь меняла окраску, становясь тягучей и злой. Алкоголь перестал быть наградой, он стал лекарством, которое не помогало. Организм, отравленный, истощённый, отвергал яд, но Григорий упрямо заливал его в себя, раз за разом.

Он стал агрессивнее. Раньше злоба была инструментом, теперь она стала единственным доступным чувством. Он агрессировал на всех: на Алёну, осмелившуюся громко вздохнуть, на Гальку, попавшуюся под руку в коридоре, на соседей за стеной, на продавщицу в ларьке. Утром ему было не просто плохо, его ломало, выкручивало. Голова раскалывалась, тошнота подступала к горлу, бок горел огнём. Но он упрямо думал, что это «отходняк», который надо снять новой дозой. Замкнутый круг сжимался.

Деньги уходили быстро. Свою зарплату он пропивал сам. Потом начал брать у жены. Сначала по мелочи, из кошелька, пока она спала или была в ванной. А однажды, вернувшись домой пьяным и не найдя в её сумке ни копейки, он устроил обыск. В стенном шкафу, под старой простынёй, он нащупал жестяную коробку из-под печенья. В ней, перехваченные аптечной резинкой, лежали три тысячи рублей — всё, что Алёна, экономя на всём, откладывала несколько месяцев на зимнюю куртку для Гали. Григорий хмыкнул, сунул деньги в карман и, не сказав ни слова, ушёл в магазин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.