Е. Холмс – Наследие души (страница 36)

Я фыркнула.

– Вы сейчас издеваетесь?

– Баллард, с тобой все в порядке. Более того, ты обладаешь способностями, которых нет у большинства людей. Можно сказать, что ты своего рода медиум.

– Медиум? Что это значит?

Конечно, я слышала это слово и раньше, но оно вызывало в моем воображении только образы цыганок в тюрбанах, размахивающих когтистыми руками над хрустальными шарами, как та нелепая гадалка на ярмарке.

– Это значит, что ты, по-видимому, являешься неким каналом общения между миром живых и миром духов, – объяснил доктор Пирс.

– Каналом? – Мне совсем не понравилось, как это звучит. – Это что же, я вроде как какой-то… спиритический телефон или что-то в этом роде?

Профессор Пирс выдавил из себя улыбку.

– Не совсем. Давай проведем аналогию. Представь, что в тебя встроена дополнительная антенна, чего нет у большинства других людей. У каждого из духов своя частота, которую живые либо не могут, либо не хотят распознавать. Ты обладаешь способностью, при правильной настройке антенны, улавливать эти частоты и даже понимать их.

Это звучало более приемлемо, не говоря уже о том, что менее пугающе.

– И где же я раздобыла эту антенну? Почему у меня она есть, а у большинства людей нет? И почему я только теперь начала ее настраивать?

– Это вопросы, на которые у меня вообще нет ответа.

– И все ли медиумы переживают то же, что и я?

– Нет. На самом деле каждый медиум реагирует на эти вещи по-разному. Наши индивидуальности и точки зрения влияют на то, как мы воспринимаем повседневные ситуации, то же самое верно и для медиумов.

– А как насчет неосознанного рисования?

– Необычно, но не скажу, что неслыханно. Это называется «экстрасенсорный рисунок», и встречается немало художников-экстрасенсов, хотя, – он снова уставился на мой рисунок Лидии, – я никогда не видел у художника-экстрасенса ничего настолько детализированного и точного. Ты регулярно рисуешь?

– Да, я рисую с детства. Занимаюсь этим постоянно.

– И твои рисунки обычно такие же хорошие? – спросил доктор Пирс.

– Э-э-э, не знаю. Наверное, да, – призналась я, немного смущенная, но довольная.

Я достала свой альбом для рисования и протянула ему. Он просматривал страницу за страницей, одобрительно кивая при этом.

– Да, похоже, это твой обычный стиль. Очень подробно, очень реалистично, с большим вниманием к тени и свету. – Он заметил мой слегка удивленный взгляд и объяснил: – В свое время я посетил пару уроков рисования. Поверь мне, это была страсть, без которой мир вполне обошелся бы: художник из меня никудышный.

Мы улыбнулись друг другу. Он вернул мне альбом и подождал, пока я уберу свое сокровище в сумку, после чего продолжил:

– Итак, Баллард. Когда ты увидела Эвана в библиотеке, это была ваша первая встреча?

– Нет, и он был не единственным, кто искал меня.

В течение следующего часа я подробно рассказывала Пирсу о каждой встрече с Эваном, а также о визите Питера Маллигана. Я снова листала альбом для рисования, показывая сделанные мной рисунки и собранную документацию: фотографию Эвана из ежегодника, газетные статьи о его смерти и гибели Питера. Он засыпал меня вопросами и делал яростные пометки. Мои первоначальные сомнения насчет того, чтобы поделиться с ним информацией, рассеялись, и теперь я отвечала на его вопросы с таким же энтузиазмом, с каким он их задавал. Я проходила что-то вроде очищения, исповедуясь кому-то, но дело не только в этом. Рассказывая полуправду на сеансах у доктора Хильдебранда, я только еще больше нервничала и смущалась. Да, в общем-то, нагло врала, просто чтобы они не надели на меня смирительную рубашку. Даже доверяясь Тиа, я не испытывала такого чувства свободы, как теперь. С каждым произнесенным словом, с каждым вопросом и ответом я все увереннее приближалась к истине. Это было откровение, которое могло привести к чему-то конкретному.

Я понятия не имела, что будет, но наконец-то говорила с человеком, который действительно мог помочь мне понять, найти ответы. И самое главное, он не отнесся к моей истории с недоверием или испугом.

– Ладно, думаю, я допрашивал тебя достаточно долго. – Пирс смотрел на меня с беспокойством; неужели я так ужасно выглядела? – Ты спишь по ночам? – спросил он.

– Нет, не очень хорошо. Мне часто снятся кошмары.

– И эти кошмары как-то связаны с Эваном?

– Да, – призналась я. – И… с другими.

– Другими?

– Угу. С другими призраками, наверное. Ничего такого яркого и отчетливого, как с Эваном или Питером, только голоса и странные очертания.

– Понимаю. Интересно.

Это, безусловно, было одним из его любимых слов.

– И когда начались эти сны?

Я неловко поежилась.

– Летом. В ту ночь, когда умерла моя мама.

Некоторое время мы молчали. Я не отрывала глаз от своих рук, сдирая лак с ногтей и избегая взгляда Пирса. Наконец тот поднялся и подошел к книжному шкафу. Молниеносным движением он достал с полки книгу – очевидно, хорошо ориентировался в своей библиотеке, что вызывало уважение, – и протянул ее мне. На обложке не было названия, и, пролистав страницы, я обнаружила, что они…

– Пустые, – пробормотала я, испытывая легкое разочарование и ощущение дежавю, когда перед глазами возникла мамина загадочная книжица.

– Надеюсь, ненадолго. Думаю, тебе следует записывать в нее все, что сможешь. Каждый сон, любую встречу, с максимально возможным количеством деталей, какие только вспомнишь. И, конечно, продолжай делать наброски. Это поможет мне проследить твой паттерн как медиума и, возможно, даст нам некоторое представление о том, кто входит с тобой в контакт и почему.

– Обычно у духов бывает какая-то особая причина вступать в контакт с живыми? – спросила я.

– О да. Замечу, что это не универсальная причина. Помни, что духи когда-то были людьми, такими же уникальными и разнообразными, как все мы. Причины, по которым они вступают в контакт с живыми, столь же разнообразны, но, обобщая, можно сказать, что духи, которые все еще здесь, на земле, так или иначе чем-то недовольны. Либо они не знают, что умерли, либо знают и хотят что-то с этим сделать. Некоторые, похоже, просто жаждут человеческого общения. Другие ищут помощи.

Слово «помощь» взорвалось в моем мозгу. Я пулей бросилась к своей сумке, так что Пирс резко подскочил с кресла.

– Что? Что такое? – воскликнул он.

– Вы только что заставили меня кое-что вспомнить! Когда я увидела Эвана, мы не просто разговаривали. Он оставил мне сообщение! – Я вывалила содержимое сумки на пол, чтобы поскорее найти то, что искала.

Наконец я выудила книжку и подбежала к Пирсу, лихорадочно перелистывая страницы.

– «Гамлет»? – спросил он.

– Я готовила доклад по этой пьесе. В тот вечер она лежала у меня на столе. Он взял книгу и что-то написал в ней.

У Пирса округлились глаза.

– Он что-то написал в ней? Ты хочешь сказать, что у вас были реальные физические манипуляции с предметами, когда вы…

– Да, как бы то ни было, он взял со стола книгу вместе с моей ручкой и что-то написал. Сказал, что это номер его телефона, но когда я позже заглянула в нее, обнаружила вот это. – Я нашла нужную страницу и показала ее Пирсу.

Пирс выглядел так, словно я вручила ему святой Грааль паранормального.

– Но это не чернила, – практически прошептал он, проводя пальцами над поверхностью страницы, словно боялся прикоснуться к ней. – Я не могу сказать, что это. – Он комично поднес листок к самому лицу.

– Я знаю и тоже так подумала. Текст как будто выжжен на бумаге, без каких-либо углублений или чего-то еще.

– Джесс, могу я взять это на время? У меня есть пара приятелей-химиков, и я хотел бы провести кое-какие тесты.

Я колебалась.

– Э-э-э, не знаю. А это не уничтожит книгу?

– Уничтожить эту книгу? С ума сошла? Ты серьезно думаешь, что я позволю чему-то случиться с этой книгой? – Пирс выглядел глубоко оскорбленным.

Я выдавила улыбку.

– Нет, думаю, что нет. Ладно, берите, только при условии, что вернете.

– Даю тебе слово, Баллард. Верну в целости и сохранности.

Пирс скрепил обещание скаутским жестом чести. Мысль о том, что он когда-то был бойскаутом, заставила меня улыбнуться еще шире.

– Что? – спросил он, прищурившись.

– О, ничего. Я просто… очень рада, что вы мне помогаете. Спасибо вам, профессор.

– Спасибо, что пришла ко мне, Баллард. Не знаю, насколько могу оказаться полезным, но, черт возьми, я намерен попытаться. – Он протянул мне руку.