Е. Холмс – Наследие души (страница 29)
Когда я наконец открыла книгу, меня постигло разочарование. Страницы с неровными краями все до единой оказались чистыми.
Вздрогнув, я повернулась к двери. Карен стояла на коленях и дрожащими руками собирала осколки фарфора. Она подняла глаза и попыталась улыбнуться, но получилась только гримаса.
– Извини, – пробормотала она. – Выскользнуло из рук.
По полу растекалась лужица гоголя-моголя.
Я уже хотела броситься ей на помощь, но Ной жестом велел мне оставаться на месте.
– Я принесу бумажные полотенца, – сказал он, вскакивая с дивана.
Карен просто кивнула, не отрывая глаз от осколков кружки.
– Карен, это от тебя? – спросила я, показывая ей книгу.
Когда она подняла на меня взгляд, ее небрежный тон не соответствовал настороженности в глазах.
– О, да, я совсем забыла об этом.
– Это действительно принадлежало моей матери? Я не помню, чтобы видела это раньше.
– Да, так и есть. Вообще-то она оставила это здесь. Я и думать не думала. Нашла это в подвале на прошлой неделе, когда вытаскивала рождественские венки.
– Но на самом деле… что это?
– Просто старая книга без текста. Не имею понятия, где она это взяла, – ты же знала свою мать и ее страсть к книгам. Вероятно, нашла в антикварном магазине или на какой-нибудь барахолке. В любом случае, я подумала, тебе захочется иметь это у себя. Конечно, будь аккуратна. С такими старыми вещами нужно обращаться бережно.
Она прошла на кухню – точнее сказать,
Я снова перевела взгляд на книгу. Зачем Карен утруждала себя лишними хлопотами, упаковывая книгу так, чтобы она выгодно отличалась от других подарков, помещая ее отдельно как нечто особенное, но потом заявила, что забыла об этом? К чему тогда записка, если речь идет о каком-то случайно найденном старье? Отговорка, будто она забыла отдать мне что-то из маминых вещей, выглядела абсурдной, тем более если учесть, что, как сказано в записке, это «по праву принадлежит мне».
И конечно, оставалась тайна самой книги. Безусловно, Карен видела ее раньше, потому что знала про пустые страницы, хотя я предположила, что она могла просто мельком взглянуть на них, когда вошла в комнату. Зачем моя мать хранила эту книгу и почему за все время не написала в ней ни строчки?
Весь оставшийся вечер я держала в руках эту странную книжицу, водила пальцем по обложке. Наконец около половины одиннадцатого я поплелась в постель, после того как закемарила ближе к середине фильма «Эта замечательная жизнь», который, почти уверена, мне никогда не доведется досмотреть до конца. Удерживая мамину книгу поверх стопки других подарков, я уже почти добралась до своей комнаты, когда услышала тихий, но настойчивый голос Карен, доносившийся из ее кабинета.
– …не имела права отправлять это Джессике, не посоветовавшись прежде со мной.
Пауза. Очевидно, она разговаривала по телефону.
– О… – Резкие нотки в ее тоне внезапно сменились замешательством. – Ну, если это не ты прислала, тогда я хотела бы знать, кто это сделал!
Тишина. Карен нервно постукивала чем-то по столу.
– Я понимаю, Финварра, и в конце концов так и произошло, но это было не мое решение. Я была бессильна переубедить Элизабет, как и объяснила Совету.
Необычное имя привлекло мое внимание. С кем, скажите на милость, разговаривала Карен?
– Нам просто придется остаться при своем мнении и посмотреть, что из этого выйдет. Но я не стану активно противиться воле своей сестры. Ты не хуже меня знаешь, почему я не могу сделать то, о чем ты просишь.
Молчание затянулось. Я слышала, как Ной возится внизу на кухне.
– Я понимаю, Финварра. О, поверь мне, именно это я и собираюсь сделать. И, пожалуйста, поговори с остальными и выясни, чьих это рук дело. Какими бы ни были разногласия по поводу этой ситуации, мы обе знаем, что так поступать не следовало. – Еще одна пауза. – Очень хорошо. Извини, что побеспокоила тебя. Спокойной ночи.
Я не стала дожидаться, пока она повесит трубку. И, уже надежно запертая в своей комнате, услышала, как осторожно отодвигают и задвигают обратно дверь кабинета.
Глава 10
Утопленник
В оставшиеся две недели каникул Карен больше не упоминала о маминой книге, однако выглядела необычно тихой и немного нервной. И, конечно, она ни словом не обмолвилась о таинственном позднем телефонном звонке человеку по имени Финварра. Я аккуратно спрятала книгу в ящик с нижним бельем и доставала, только когда бывала одна, чтобы спокойно ее изучить.
Дальнейший осмотр почти ничего не выявил. Я подумывала о том, чтобы использовать ее как дневник; пустые страницы как будто призывали к этому. Но как только я приготовилась что-то написать, меня внезапно охватил необъяснимый страх. Задрожали пальцы, и я не могла заставить себя прикоснуться к бумаге. Только когда я отложила ручку и снова закрыла книгу, дышать стало легче и нервы успокоились сами собой. После этого я завернула книгу в свою любимую толстовку с логотипом колледжа Святого Матфея и бережно засунула ее в передний карман спортивной сумки, чтобы забрать с собой в колледж.
Я старалась не тратить попусту свободное время, которого было навалом. Я много рисовала и поняла, как мне этого не хватало в суете студенческой жизни. А еще я всячески пыталась разыскать неуловимую Ханну. Перенимая опыт Тиа, я перенесла поиски в Бостонскую публичную библиотеку, сказав Карен, что хочу продвинуться в чтении материалов для следующего семестра. К счастью, я была вполне себе книжным червем, чтобы справиться с этой задачей. Мне удалось найти еще двух потенциальных Ханн. Одна жила на улице, где вырос Эван, а другая посещала школу-побратим, которая иногда проводила совместные мероприятия со школой для мальчиков, где учился Эван. Я нашла обеих девушек в соцсети и просмотрела их фотографии, но ни на одной из них не было Эвана. Электронные письма девушкам тоже ничего не дали: соседка была знакома с ним лишь шапочно, а вторая даже никогда с ним не встречалась. Разочарование росло, и я принялась искать все упоминания об Эване – в Интернете, в местных газетах, везде, где только могла, – тщательно собирая вырезки в альбом. Я даже нашла страницу в соцсети, посвященную его памяти, и присоединилась к сообществу, оставив на стене короткий пост: «Я пытаюсь. Я обещаю».
Мне пришлось пережить еще три бесплодных сеанса с доктором Хильдебрандом, во время которых он много говорил, а я односложно отвечала на его вопросы… бросая на него злобные взгляды. Карен возила меня туда и обратно, демонстрируя твердую молчаливую солидарность.
Наконец 15 января, за два дня до начала занятий и в первый день открытия кампуса для нового семестра, я села на поезд, отправляясь обратно в колледж Святого Матфея. Карен как будто огорчил мой ранний отъезд, но если она не собиралась быть честной со мной, я не видела причин оставаться.
В общежитии царила тишина, когда я приехала в субботу утром, но к вечеру жизнь закипела. Надвигалась снежная буря, и студенты вваливались в двери, подгоняемые порывами пронизывающего ветра. Я знала, что Сэм тоже приедет пораньше – ассистент-резидент должен был следить за прибытием студентов, – поэтому заскочила навестить его. Я ужаснулась, увидев его обгоревшее на солнце лицо.
– Красивый загар! На каком это пляже ты валялся все каникулы? – спросила я.
– Если бы. Моя семья каталась на лыжах, это ветровой ожог, – сказал Сэм. – И, должен добавить, чертовски болезненный.
– Отстой. И все же ты хотя бы занимался чем-то интересным, чего не скажешь о моих каникулах.
– Все так плохо, да?
– Полное отупение.
– Тебе даже не удалось… – Сэм посмотрел мимо меня в коридор и выкрикнул: – Серьезно, О’Рейли? Прямо в пакете из винного магазина? – Он вскочил и высунулся за дверь. – Я спущусь к тебе в комнату через полминуты, и лучше бы мне найти пакет, полный фастфуда или чего-то еще, из-за чего тебе не впаяют испытательный срок! – Он снова повернулся ко мне, ошеломленный. – Право слово, такое ощущение, что они с каждым годом становятся все тупее. Я должен разобраться с этим.
Я рассмеялась.
– Нет проблем, увидимся позже.
Сэм остановил меня в дверях.
– Слушай, когда Тиа вернется, попроси ее заглянуть ко мне. Ну, если она захочет.
– Извини, голубчик, твоя любовь еще не вернулась, но, уверена, она примчится к тебе, как только появится. – Я потрепала его по щеке чуть сильнее, чем следовало бы. – Ваша пара такая милая, так и хочется съесть вас обоих.
Сэм покраснел еще больше.
– Да-да, хорошо, – проворчал он и направился по коридору вслед за О’Рейли и его плохо замаскированной контрабандой.
Распаковав вещи, я отправилась в студенческий центр, где в своем почтовом ящике обнаружила приятный сюрприз. Моя последняя работа по курсу профессора Маршалл была вложена в большой конверт из плотной бумаги вместе с письмом. Работа принесла мне отличную оценку, отметила я со смесью облегчения и гордости. Письмо с извинениями от профессора Маршалл тоже порадовало. Она прочитала мое электронное послание и очень сожалела о своей «чрезмерной реакции» на мою «невинную ошибку». Конечно, все это примирение попахивало лицемерием, но в любом случае на душе стало легче. Вернувшись к себе, я отправила профессору Маршалл электронное письмо, поблагодарив за записку и приняв ее приглашение встретиться и поболтать за чашкой кофе, когда возобновятся занятия.