Э. Григ-Арьян – Пыльный свет утра (страница 5)

Утро пришло снова, не иначе как по расписанию, высеченному где-то в камне мироздания, в этой слепой, безразличной предопределенности. Оно несло с собой тот же серый свет, ту же вязкую тишину, нарушаемую лишь дыханием Атмана, который лежал у кровати, его присутствие – единственная константа в этом мире переменчивых, ускользающих форм страдания. Ритуал начался, как всегда, неумолимо, каждый шаг – тяжелое, привычное усилие. Холод плитки на кухне – знакомый укор. Свист чайника – тонкий, пронзительный стон. Кофе – темный, горький, необходимый, как воздух, как забвение, как краткая, жалкая передышка.

Но что-то было не так. Не в мире, конечно. Мир оставался тем же – ареной бесконечной, бессмысленной борьбы, проявлением слепой, ненасытной энергии. Не в нем самом – он все так же носил в себе тяжесть знания, бремя видения той пустоты, что скрывалась за нарядными фасадами иллюзий. Не так было в потоке. В том мутном, медленном течении мыслей, что обычно заполняло его сознание, перемалывая одни и те же горькие истины, одни и те же воспоминания о прошлом, которое было лишь иной формой настоящего страдания, одни и те же предчувствия будущего, которое будет лишь повторением.

Этот поток был нарушен. В него вклинилось чужое. Чужое и одновременно… странно свое. Образ. Голос. Имя. Ева.

Он стоял у окна, держа в руках чашку с горячим, пахнущим кофе, но взгляд его не скользил по марионеткам внизу, по этим фигуркам, гонимым своими призраками. Его взгляд был направлен внутрь, на то, что происходило там, где привычная крепость одиночества дала трещину. Она была там. Не как воспоминание, которое можно отложить или проанализировать. А как… присутствие. Как тонкая, но упрямая нить, намотавшаяся на колесо его мыслей, мешающая ему вращаться в привычном, удручающем ритме.

Ее улыбка – легкая, не вымученная, не натянутая, не скрывающая жадность или страх, а просто существующая – казалась чем-то невозможным в этом мире. Ее глаза – ясные, смотрящие не сквозь, а на него, с интересом, лишенным требования. Ее голос – низкий, мелодичный, лишенный резкости, лишенный напора настойчивости. И ее слова: «Как и вы,» – сказанные так просто, так серьезно, как будто она видела не старого, сломленного человека, отгородившегося от мира, а… что? Знание? Ту самую тяжесть, которую он нес? Но почему она не отшатнулась от нее, как делали все другие? Почему она подошла ближе, а не отдалилась?

«Я пишу работу о философии пессимизма…»

«Вижу в вас… кого-то, кто знает…»

«Могу я задать вам несколько вопросов?»

Вопросы. Не требования. Не мольбы. Вопросы. Просьба о понимании. Это было так чуждо, так неправильно в мире, где все лишь хотели, брали, потребляли.

И клочок бумаги. Он лежал на прикроватной тумбочке. Он не помнил, как положил его туда. Возможно, просто выронил, вернувшись из того короткого, мучительного путешествия во внешний мир. Он закончил пить кофе, поставил чашку на стол с привычной, нарочитой осторожностью – еще один маленький, бессмысленный ритуал порядка в хаосе существования. И ноги сами понесли его в спальню, к тумбочке.

Там он лежал. Маленький, белый прямоугольник, тонкий, почти невесомый, но казавшийся тяжелее свинца. На нем – аккуратный, женский почерк. Имя. Ева. И ряд цифр. Число.

Он поднял его. Бумага была прохладной на ощупь, хрупкой, как обещание, как надежда, как любая из тех иллюзий, что судьба подкидывает своим жертвам. Пальцы ощущали легкую шероховатость поверхности. Чернила казались слишком черными, слишком реальными. Ева. Число. Связь. Потенциальная связь с тем, что пробило трещину в его стене.

Позвонить. Или не позвонить.

Мысль не была новой. Она крутилась где-то на периферии сознания с того момента, как он вернулся, осел в своем убежище, пытаясь стряхнуть с себя пыль мира, но обнаружив, что она въелась глубже, чем обычно. Теперь мысль вышла на передний план, четкая, требовательная.

Позвонить. Что это будет означать? Сдаться? Открыть дверь? Впустить в свой тщательно выстроенный, пусть и мрачный, но стабильный мир нечто хаотичное, непредсказуемое? Это будет признанием того, что его система не герметична, что есть внешние силы, способные на нее повлиять. Это будет шагом навстречу миру, от которого он так долго и так упорно бежал. Шагом к новой форме страдания. Потому что любая связь – это страдание. Желание быть понятым – страдание. Разочарование – страдание. Потеря – величайшее страдание. И даже если она – та самая аномалия, тот самый редкий, чистый свет, о котором говорили мистики, – даже тогда, ее свет лишь ярче оттенит окружающую тьму, и его собственную, внутреннюю. А потом свет неизбежно погаснет, потому что ничто чистое и светлое не может долго существовать в мире, управляемом слепой Волей.

Не позвонить. Оставить все как есть. Заткнуть трещину. Вернуться в привычный, предсказуемый ад одиночества и знания. Это было бы логично. Это было бы правильно с точки зрения его философии. Это было бы безопасно. Безопасно в той мере, в какой вообще возможно быть безопасным в этом мире, где само существование – это риск. Это было бы возвращением к статусу-кво, к той тяжелой, но привычной ноше, которую он нес годами. Отказаться от возможности – какой бы призрачной, какой бы опасной она ни была – было бы проявлением силы, силы отрицания, силы отрешенности, силы, которая позволяла ему выживать в этом море бессмысленности.

Он смотрел на число. Одиннадцать цифр. Одиннадцать ступеней в неизвестность. Каждая цифра казалась наполненной потенциалом – не надежды, нет, но перемены. А перемены в этом мире всегда ведут к новым, еще более изощренным формам страдания. Воля всегда находит способ. Она манит, она обещает, она создает иллюзии – любви, счастья, понимания, – только для того, чтобы потом с хрустом их разбить, оставив после себя лишь острые осколки боли. Возможно, Ева – лишь новая, более тонкая ловушка судьбы. Ловушка, рассчитанная именно на него, на его усталость, на его скрытую, отрицаемую жажду чего-то иного, чего-то, что не вписывается в его мрачную картину мира.

Бумага дрожала в руке. Или это дрожала его рука? Трудно было сказать. Внутреннее и внешнее снова сливались, как мутные краски на старой картине. Атман поднял голову, наблюдая за ним с той же молчаливой, не требующей ничего преданностью. Пес не понимал чисел, не понимал философии, не понимал свободы воли. Он просто был. Его существование было проще, чище. Возможно, потому и менее мучительным? Хотя нет. И он страдал. От голода, от холода, от боли, от потери. Просто его страдание было более базовым, лишенным этого проклятого человеческого осознания его бессмысленности.

Он провел пальцем по цифрам. Они казались холодными под подушечкой пальца. Число. Шлюз. Дверь. В какую комнату? В ту же самую, где уже был, только с новыми декорациями? Или…

Он подошел к телефону. Старый, кнопочный телефон, который он использовал только для самых необходимых звонков – в аптеку, в магазин, когда уж совсем не было сил выйти. Телефон – еще один инструмент связи с миром, который он презирал.

Рука поднялась. Замерла над кнопками. Каждая кнопка – еще один шаг к пропасти. Или… к чему?

Сердце, этот упрямый, непокорный орган, стучало в груди неровно, как старый, изношенный механизм. Это была не надежда. Нет. Это было… возбуждение. Тревожное, неприятное, но неоспоримое возбуждение от возможности изменения. А любое изменение, даже потенциально ведущее к худшему, казалось почти желанным после долгих лет абсолютной, удушающей стагнации.

Позвонить.

Просто набрать цифры. Одна за другой. Одиннадцать щелчков, одиннадцать шагов. И потом… что? Гудки? Чужой голос? Ее голос? И что он скажет? «Здравствуйте, вы оставили мне свой номер»? «Я тот старик с собакой, который считает, что жизнь бессмысленна»? Абсурд. Полный, тотальный абсурд. Но весь мир – абсурд.

Он опустил руку. Бумага все еще была в его пальцах, скомканная, но не разорванная. Число все еще смотрело на него. Вопрос все еще висел в воздухе, тяжелый, как невысказанное слово.

Решение не пришло. Не сейчас. Возможно, никогда. Возможно, бумага так и останется лежать на тумбочке, желтея, напоминая о моменте, когда в его мир пробился луч чужого света, и он стоял на пороге выбора – закрыть глаза или сделать шаг в неизвестность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.