Е. Гитман – Сколько стоит корона (страница 13)

– У меня одна такая.

Дойл отвязал от пояса кошель и сунул его мадам Зи целиком. Её пальцы сквозь кожу кошеля пересчитали монеты, а вокруг глаз глубже прежнего проявились морщинки-лучики: она была довольна полученной суммой.

– Милорд, какие будут распоряжения относительно вашего спутника?

Джил стоял посреди гостиной, хлопал глазами и выглядел откровенно забавно. Дойл чуть улыбнулся, показав зубы, и спросил:

– Поднимешься наверх к какой-нибудь девчонке?

Парень вздрогнул, его глаза широко раскрылись, и он затряс головой.

– Я подожду вас здесь, милорд.

– Тогда налейте ему чего-нибудь выпить, – велел Дойл и, не сдержавшись, прибавил: – Молока, например.

Джил покраснел до корней волос, а Дойл неспешно пошёл за мадам Зи наверх, где располагались спальни. Хозяйка отворила перед ним дверь угловой – самой богатой в этом доме, и шепнула:

– Располагайтесь, милорд.

Дойл ненадолго остался один. Эту комнату он знал: не раз бывал в ней. За прошедшее время поменялся только балдахин на старой деревянной кровати: бархат выглядел свежее и дороже. Отстегнув ножны, Дойл положил меч на пол, сел на табурет возле кровати, с трудом стянул сапоги. В комнате было тепло, даже душновато, поэтому он без колебаний начал развязывать шнуровку дублета, который был настолько стар, что растянулся по кривой фигуре хозяина и сидел как перчатка на руке.

Он остался в штанах и рубахе, когда в комнату вошла, затворив за собой дверь, рыжеволосая девица. Дойл окинул её внимательным взглядом и скрипнул зубами: жалкая пародия, едва ли подходящая для замены. Впрочем, он тут же одёрнул себя и напомнил, что пришёл не искать замену, в которой не было никакой нужды, а освободиться от душащего и мешающего спать желания, смешанного с раздражением. И эта девица – пышногрудая и широкобёдрая, отлично подходит.

Она широко призывно улыбнулась, демонстрируя полный набор здоровых белых зубов, и вдруг побледнела: Дойл пошевелился, и его горб стал заметен.

– Ваше Высочество, – пробормотала она невнятно.

– Милорд Дойл, – поправил он. – Этого более чем достаточно. Особенно для постели.

Отработанным движением она потянула за ленту на корсаже, и лиф платья сполз вниз, сбившись некрасивым комом на талии и обнажив полные груди с большими грубыми сосками, даже отдалённо не похожими на те, которые ему снились. Широкие плечи и эти груди отчётливо выдавали в девице простолюдинку. Профессия избавила её от необходимости пахать и сеять, но кровь брала своё.

Почти безразлично Дойл стянул с себя рубаху, бросил на девицу короткий взгляд и невольно почувствовал, что её отвращение возбуждает. Так было не всегда. Раньше – он хорошо помнил – всё желание пропадало начисто, едва он улавливал этот оттенок омерзения в женских глазах.

– Поверь, – сказал он спокойно, – моё уродство никак не влияет на то, что у меня в штанах.

Девица разделась окончательно, а Дойл понял, что так и не спросил её имени – но, в конечном счетё, оно его совершенно не интересовало.

Она была скучна, скучнее Святейшей книги. Но она была живой, двигалась, пахла женщиной, её водянисто-голубые глаза – такие же скучные, как она сама, – на какой-то миг подёрнулись плёнкой и увлажнились и даже стали напоминать другие – зелёные и как будто светящиеся изнутри.

Одевался Дойл в одиночестве: девица получила лишнюю монету за труды и была выставлена за дверь. Кажется, он подзабыл, почему прекратил посещать заведения, подобные дому мадам Зи: потому что его начало тошнить от продажных девиц и баб.

Пожалуй, только однажды он встречал женщину, которая воистину продавала наслаждение – брала дорого, но отдавала больше. Её привели к нему в последние месяцы войны в одном из гарнизонов под столицей Остеррада. И хотя у неё был на скуле лиловый синяк, а роскошные тёмно-каштановые волосы были опалены огнём, она держалась с таким достоинством, которому могла бы позавидовать королева. Её привели как пленницу, а она только дёрнула бровью и назвала цену за свои услуги.

– В противном случае, уважаемый синьор, – заявила она, – можете сношаться хоть со мной, хоть вот с тем кувшином – уверяю вас, разницы не заметите.

Он швырнул ей кошель с золотом, а наутро всерьёз задумался о том, чтобы забрать с собой после окончания войны. Не забрал: в тот же день её насквозь проткнуло стрелой.

Дойл мотнул головой, подтянул к себе сапог, но не надел и растянулся на кровати. Теперь, когда напряжение в паху не отвлекало, он мог серьёзно подумать о том, что произошло накануне, – и о том, что делать дальше.

Покушение. Не удавшееся только благодаря тому, что подозреваемая в колдовстве леди Харроу спасла ему жизнь. Сообщение Эйриха о том, что его жена в бремени. И разговор. Тяжёлый разговор.

– У нас будет наследник, – объявил Эйрих. – Королева ждёт ребёнка.

На мгновение Дойл опешил: он ожидал сообщения о катастрофе, о бунтах, чуме, нападении ведьм – но не о ребёнке. Но потом почувствовал, как на губах невольно появляется улыбка. Королева выглядела довольной и надутой, как жаба, но впервые показалась ему почти приятной. Он опустился на одно колено перед ней, не думая о боли, и произнёс:

– Пусть хранит вас Всевышний, Ваше Величество.

Королева сморщила востренький носик и прошипела:

– Вам не обмануть меня этой льстивой миной, милорд Дойл. Я почти уверена, что вы уже думаете, как бы подлить мне в вино полынь-травы, чтобы уничтожить драгоценный плод.

Дойл не отличался особой резвостью, но на ноги вскочил мгновенно, отшатнулся и спросил:

– Что вы имеете в виду, Ваше Величество?

Королева не успела ответить – Эйрих сжал её плечо и мягко попросил:

– Не говорите глупостей, моя королева. Вы знаете, что милорд Дойл – самый преданный наш сторонник, охраняющий наш с вами покой ежечасно.

Королева ощерилась в улыбке и ответила:

– Конечно, Ваше Величество. Простите, милорд. Верно, это из-за тягости – мои мысли путаются. Пожалуй, мне стоит прилечь.

Она поднялась с видимым трудом, хотя на её тонкой талии, ещё больше утянутой цветными лентами, пока не наметилось хоть сколько-нибудь различимой округлости. Расторопный слуга кликнул придворных дам, и они увели королеву.

Дойл скрипнул зубами от злости. Он действительно ненавидел королеву – хотя, вот ирония, был одним из главных сторонников их с Эйрихом брака. За ней давали огромные земли к востоку, как раз между границами Стении и Эмирскими горами. Присоединив их к короне, Эйрих получил не только пахотные поля, но и месторождения серебра, алмазов – богатства, ради которых можно было бы жениться даже на старой кривой карге. Королева каргой не была. В некотором роде она даже была красивой – всё портили только склочный мерзкий нрав и невыносимая глупость.

– Прости её, брат, – повторил Эйрих, когда они остались одни.

– Она говорит только то, что думает вся страна, – дёрнул плечом Дойл. – Ничего больше. И знаешь, возможно, тебе стоит прислушаться к ним.

– Чепуха, – Эйрих рубанул ладонью по воздуху, потом подтянул к себе кувшин с вином, плеснул в кубок и хотел было отпить, но Дойл его остановил и сначала сам сделал несколько глотков. Король улыбнулся: – Говорю же, что чепуха. Если бы не ты…

Он не закончил, но они оба знали, о чём речь. Дойл спасал Эйриху жизнь как минимум трижды за время войны и бессчётное число раз за время мирной жизни.

– Если бы не я, большинства этих покушений не было бы, – отозвался Дойл. – Люди ненавидят меня. А за меня – тебя.

– Ты – причина, по которой люди не голодают сейчас. Твои, а не мои реформы дали людям хлеб.

Дойл тоже налил себе вина и облокотился плечом о стену. Кому какое дело было до его реформ, его идей и его побед. Достаточно было того, что на улице старухи шептались, будто в ночь его рождения бушевала буря, молния ударила в шпиль замка – и на землю пришло само Зло, но Всевышний не позволил ему скрыться среди обычных людей, наградив уродством без меры.

– Отпусти меня на север, – сказал он вслух. – Дай в подчинение северный гарнизон Креггот и замок Коготь. Я наведу порядок в землях вольных лордов, прекращу раз и навсегда набеги дикарей из-за гор, а заодно не буду мозолить здесь никому глаза.

Только бы ведьму поймать – и можно ехать. С угрозами от людей справится и Рикон.

– Мы уже говорили об этом. Мой ответ прежний – нет. Ты нужен мне здесь, брат.

– Не нужен. Тебе нужна любовь подданных – это лучший рецепт против заговоров и интриг. А у тебя каждый второй милорд совета думает о том, как бы меня поэффективнее прикончить. Я уверен… если я уеду отсюда, твоя жизнь и жизнь твоего наследника будет в куда большей безопасности.

– Хватит, – голос Эйриха вдруг стал твёрдым и жёстким, а сам он чертами и поставом головы неуловимо напомнил отца, – я требую, чтобы вы прекратили этот разговор, принц Торден.

Эйрих нечасто называл его так.

– Слушаюсь, – ответил он, – мой король.

Эйрих улыбнулся – и сходство с отцом пропало.

– Выпей со мной за будущее нашего рода, Дойл. За моего наследника.

Дойл поднял кубок и осушил его до дна. Эйрих тоже выпил, а потом спросил:

– Что ты выяснил о леди Харроу?

– Ты хочешь поговорить о её несомненных женских достоинствах?

– Нет, о твоих подозрениях.

Когда Эйрих этого желал, он мог быть крайне проницательным.

– И не думай, что я поверил, будто ты очарован ею. Прости, брат, но я убеждён, что женщину, которая покорит твоё сердце, ты просто выкрадешь из родного дома и утащишь к себе в покои, а не станешь приглашать на прогулки.