Е. Гитман – Сколько стоит корона (страница 15)

Король остановился возле трона, и милорды – кроме Дойла, который даже из большого уважения к брату не собирался прыгать вверх-вниз, – поднялись со своих мест и поклонились.

– Приветствуем вас, милорды, – произнёс Эйрих и мягким движением руки разрешил всем занять свои места. – Мы рады видеть вас за столом Королевского совета. Особенно мы рады вам, любезный брат: мы были бы глубоко опечалены, если бы чёрный замысел злодеев увенчался успехом.

– Благодарю вас за заботу, Ваше Величество, – негромко ответил Дойл.

– Мы хотели бы быть уверены, что виновные понесут соответствующее наказание.

Губы Дойла дрогнули – не держи он себя в руках так хорошо, непременно улыбнулся бы. Эйрих предоставил ему блестящую возможность озвучить свою просьбу.

– Ваше Величество, разрешите просить вас… – начал он, и Эйрих тут же сказал:

– Мы не будем сомневаться, когда речь идёт о вашей жизни.

Милорды замерли – кажется, даже дышать забыли.

– Сир, человек, стрелявший в меня, признался, что действовал по приказу ведьм. Я прошу вас о разрешении провести обыск – в тех домах, в которых я сочту нужным. Если ведьмы попытались убить меня один раз, они сделают это снова. И, кто знает, не выберут ли они иную цель.

Брови Эйриха сошлись к переносице.

Кашлянул милорд Эск. Тихо сказал, как будто себе:

– Как жить спокойно в стране, где в любой момент к тебе в дом могут вломиться, ища неведомо что?

– Возможно, милорд, вам есть что скрывать? – так же тихо спросил Дойл.

Эск побледнел, но оправдываться не начал, только провёл рукой по короткой седой бороде.

– Обыск в домах лучших людей столицы, – произнёс король, – это не лучшее, что может одобрить монарх. Но мы не отступаемся от своих слов: если это нужно, мы даём разрешение.

Дойл откинулся на спинку стула и прикрыл глаза: на сегодня он получил то, что мог.

По одному начали выступать милорды. Ещё немного поговорили об обыске, потом перешли к своим делам: к налогам, военным учениям и будущим пирушкам. Дойл слушал их вполуха, но мало что пропускал: если бы какая-то из идей показалась бы ему опасной, он сумел бы отговорить от неё Эйриха. Но в этот раз милорды были скромны и даже скучны. Никто не просил новых статусов для своих земель, никто не желал поднять налог на торговлю с Остеррадом и даже никто не жаловался на жестокость Дойла, так сурово расправившегося с мятежом на севере.

В тот момент, когда милорд Ойстер закончил свой пространный монолог о ветшании благородного сословия, Эйрих хлопнул ладонью по столу и объявил совет на сегодня закрытым. И только когда члены совета разошлись, Эйрих снял с головы корону, положил на стол, потёр лоб и спросил:

– Ты уверен, что это необходимо? Я тебя знаю, ты перетряхнёшь весь город, включая святейшие дома, особняки милордов и даже… – он улыбнулся, – дом этой леди Харроу.

Дойл не вернул ему улыбку и серьёзно сказал:

– Я начну с особняков милордов и дома леди Харроу. Мне не нравится то, что происходит. Особенно…

Он не договорил, но Эйрих понял: особенно сейчас, когда королева ожидает наследника.

– Скоро Большая охота, – произнёс Эйрих задумчиво.

– Отмени. Ты уедешь, королева останется здесь, а я не смогу разорваться и защищать вас обоих, – Дойл совершенно забыл об охоте, и она была очень не вовремя.

– Не могу. Это священный праздник, если я отменю его – пойдут нехорошие толки. К тому же… Вне стен замка я неплохо постою за себя сам, а ты присмотришь за королевой, – Эйрих коснулся его плеча, – или мы поедем все втроём. Я не прятался даже во время войны, когда враг был близко. Не буду и сейчас.

Всё, что Дойлу оставалось, – это согласиться: у него не было никаких доказательств, способных удержать брата в замке. Значит, нужно было разобраться с ведьмами до того, как начнётся Большая охота: в ближайший месяц.

С этими мыслями он начал формировать группы обыска. Первая из них должна была сегодня же обыскать дом леди Харроу. Меньше чем за час до выхода Дойл решил возглавить её лично.

Глава 10

В прошлый раз в доме леди Харроу он был как гость, пусть и нежданный, и хозяйка встречала его учтивой улыбкой. Комната была очень светлой, а на стены отбрасывала блики драгоценная эмирская ваза.

В этот раз ставни были закрыты и задрапированы широкими синими шторами, темнота едва разгонялась едкими жёлтыми свечами в резных канделябрах. И леди Харроу, затянутая всё в тот же вдовий наряд, смотрела зло.

– Леди Харроу, – произнёс Дойл, входя первым и заводя за собой четверых мужчин в тёмных одеждах – тени сменили свои костюмы с масками и выглядели почти как обычная охрана, только телосложение их выдавало: гибкие и невысокие, как на подбор. – Приношу вам своё извинение за вторжение, но мы вынуждены обыскать ваш дом на предмет запрещённых магических предметов.

Её небольшой рот дёрнулся и побелел так явственно, что это было видно даже в жёлтом свете. Глаза блеснули.

– Ваше внимание к моей персоне, милорд Дойл, настолько велико, – сказала она медленно, – что вызывает недоумение.

Дойл отвернулся и велел теням:

– Осмотреть дом. Без разрушений и хамства, но максимально тщательно. Всё подозрительное – ко мне, – и только когда они рассредоточились по дому, повернулся к леди Харроу.

Сейчас она мало походила на ведьму: просто рассерженная и уставшая за день женщина, не слишком красивая. Может, Дойл убеждал себя в этом: ему хотелось бы, чтобы она оказалась обычной. Сейчас, глядя на неё, он не желал даже думать о том, что будет делать, если тени что-нибудь найдут. Схватит её за роскошные рыжие кудри, повалит на пол и прикажет связать? Будет пытать в красной камере? Отправит на костёр?

При мысли об этом на языке стало горчить. Он ответил мягче, чем собирался и чем когда-либо отвечал подозреваемым:

– Не переживайте, леди Харроу. Это необходимая мера.

Она подошла к столу, взяла колокольчик и позвонила дважды. Пришёл слуга и по её приказу принёс ещё свечей, разгоняя мрак. Она оперлась рукой о столик, коснулась пальцами вазы и спросила:

– Вы всегда обыскиваете женщин, которые вас привлекают, милорд Дойл?

У него невольно дёрнулась щека. Её слова прозвучали бы достаточно оскорбительно и даже вызывающе, если бы не были сказаны так спокойно.

– Обратная зависимость, леди, – отозвался он.

– И могу я узнать, чем именно я… – кажется, она колебалась, выбирая между «привлекла внимание» и «вызвала подозрение», но не сумела определиться и ничего не сказала.

Дойл осторожно переступил с ноги на ногу, оценивая её сомнительное гостеприимство – присесть она ему не предложила. Как глава королевской тайной службы в доме у подозреваемой он, конечно, мог бы позволить себе любую грубость и уж конечно мог бы потребовать стул. Но перед леди Харроу ему не хотелось выглядеть ни грубым, ни тем более слабым. Поэтому он постарался сместить весь вес на здоровую ногу и ответил на её не заданный до конца вопрос:

– В столице неспокойно, леди Харроу. Вчера…

Она вскинула голову и спросила:

– Вы хотите сказать о том, что в вас стреляли?

Она снова не закончила мысль, но это было и не нужно: Дойл отлично помнил, что она спасла его если и не от смерти, то от очень опасной раны.

– Это только кусочек, звено длинной цепи. И пока я её не увижу целиком, я не буду иметь право на пристрастность.

– Присядем? – она указала на низкую деревянную скамью с высокой спинкой и несколькими подушками.

Дойл отказываться не стал, тем более что от стояния неподвижно нога начала ныть нещадно, и, покачнувшись, сел первым. Леди Харроу опустилась на другом краю, чинно сложив руки на коленях.

И почти сразу же сверху спустился один из теней, неся перед собой какой-то предмет, завёрнутый в грубый кусок холстины.

– Что там?

– Милорд, вам стоит взглянуть.

Дойл забрал предмет и развернул холстину. Тень снова вернулся к обыску наверху.

– Как вы объясните это, леди Харроу? – холодно спросил Дойл.

Он держал в руках ящичек, наполненный несколькими связками остро пахнущих высушенных трав. Дойл узнал горчину, зелен-цвет и лаванду.

– Это мои травы, – ответила женщина так, словно в её доме нашли Святейшую книгу, а не ящик трав. – Ничего волшебного в них нет – обычные лекарства. Мой лекарь – я говорила вам о нём – дал мне их с собой в столицу.

– Зачем? – Дойл наклонился так, чтобы поймать её взгляд.

– В качестве лекарств, как ни удивительно, – отрезала она.

Дойл снова перебрал связки. Он не хотел видеть этот проклятый ящик. Но видел – и нужно было что-то с ним делать.

– Леди Харроу, если бы я просто зашёл к вам побеседовать, ваш ответ был бы удовлетворителен, а мой вопрос – груб. Но я выполняю распоряжение короля. И от его имени требую объяснить мне назначение каждого из этих…

– Веников? – её взгляд стал не просто злым, а разъярённым. Она властно переставила шкатулку с его колен на подушку и вытащила первый пучок – горчину. – Это, милорд, от жара и простуд. Это, – на свет была извлечена зелен-трава, – от ран и порезов. Это, – лаванда, – для спокойных снов. Вас это также касается, милорд? Могу сообщить, что плохо сплю.

Она произносила каждое слово с таким видом, словно давала пощёчины. Глотнув воздуха, она продолжила как будто с наслаждением:

– Эти цветы называются полыний и помогают при женских болях. А эта трава – вам, милорд, она неизвестна – дана моим лекарем на тот случай, если я пожелаю быть с мужчиной, но захочу избежать бремени.