Е. Гитман – Победа в лабораторных условиях (страница 6)

Поднявшись по лестнице на чердак, он привычно прислушался.

Орали у Ливов – похоже, муж опять напился и колотит жену. Если бы не драгоценная доска, Генрих заглянул бы к ним и попытался бы выманить мелких. Нечего им под горячую руку попадаться. Но Лив вполне мог позариться на добычу и отобрать доску, а так рисковать Генрих не был готов.

Пройдя мимо, Генрих прижался ухом к своей двери, но с облегчением понял, что внутри тихо. Войдя в комнату, он с порога начал было:

– Мам, смотри, что я при…

Договорить не сумел.

Вся комната была перевёрнута вверх дном. Скудную мебель поломали, ширмы подрали и опрокинули. Обе постели разворошили. У большой кровати в странной позе сидела мама. Она была одета только частично, её единственное платье было порвано до непристойного.

– Мам… – тихо позвал Генрих, чувствуя, что не может заставить себя сделать лишний шаг. – Мам?

Она не отзывалась. Прислонив доску к стене, Генрих затворил дверь, осторожно подошёл к маме, опустился на колени на пол и увидел, что волосы у неё тёмные и мокрые. От крови. Лицо разбито.

– Мам! – борясь с паникой, повторил он.

Она шевельнулась, приоткрыла один глаз – второй заплыл синим. Прохрипела:

– Сынок… – и бессильно свесила голову на голую грудь.

У Генриха по лицу потекли слёзы, но он даже не тратил времени, чтобы вытереть их рукавом. Подняв отощавшую подушку, он положил её поближе и осторожно опустил маму на пол, прикрыл одеялом, прошептал:

– Я сейчас! – и вылетел из квартиры.

Если бы Ливы были тихие и трезвые, он кинулся бы к ним – старший Лив немного понимал в лекарском деле, но только не когда гонялся за бестиями. К старой Зави даже стучаться не было смысла – она верила только в свои заговоры и наложение рук.

Генрих выбежал из дома, сначала заметался у входа, а потом припустил к лекарю. Тот жил через шесть домов, в конце улицы, на втором этаже.

Генриху он открыл, смерил его недовольным взглядом, зло процедил:

– Шлюхе – шлюхина смерть.

Тяжёлая дверь захлопнулась.

Мамаша Эльза из седьмого дома горестно повздыхала: никак не может заглянуть – дела. Сунула двадцать кредитов и краюху хлеба.

Генрих глотал слёзы, глядя на очередную захлопнувшуюся дверь, и тут услышал издалека:

– Ты что тут шаришься, малец?

Он перевёл взгляд и увидел высокого мужчину очень грозного вида. У него были всклокоченные чёрные волосы, жёсткая чёрная с проседью борода, колючие глаза. Из карманов кожаной жилетки, наброшенной поверх серой рубахи, торчали какие-то отвёртки, плоскогубцы, щипцы и бутылка водки. Штаны были заляпаны краской.

Встретившись с мужчиной взглядом, Генрих промямлил:

– У меня маме голову разбили. Ей плохо. Лекарь не хочет идти… – он задохнулся, закашлялся, но взял себя в руки.

Мужчина нахмурил брови и велел:

– Ну, веди, малец. Живо, живо! Сейчас, погоди-ка… – он вернулся к себе в комнату, но сразу вышел с большой потрёпанной сумкой.

За всю дорогу он не проронил ни слова, но шагал быстро, поднялся, проигнорировал разгром и опустился на колени рядом с мамой.

Генрих, от волнения закусив костяшки пальцев, замер в стороне.

– Эка тебя, – пробормотал мужчина. – Эй, девочка, ты здесь ещё?

С облегчением Генрих расслышал слабое: «Кто вы? Где мой сын?»

– Тут твой сын. Ну, давай посмотрим, что у тебя стряслось…

Широкая спина заслоняла Генриху обзор, но он увидел, что мужчина открыл свою сумку, в которой оказались лекарские инструменты. Запахло водкой – это он очистил руки, догадался Генрих.

– Вот что, малец, – заговорил мужчина через пару минут, – не пыхти над ухом, мешаешь. Тут шить надо. Деньги какие есть? Сбегай, купи яиц хоть пяток. Ей на пользу пойдёт.

Денег у Генриха было – сорок кредитов своих да двадцать от соседки. Мало. Но на яйца хватит.

– Я мигом, – вскинулся он и помчался в лавку.

***

За дверью было тихо.

Генрих осторожно зашёл внутрь и увидел, что разгром уменьшился. Мама с закрытыми глазами лежала на большой кровати, её голова была перевязана белым чистым бинтом. Пахло супом и водкой.

Удивительный добрый мужчина со страшными глазами обнаружился у таза с водой. Помыв руки, он обернулся.

– Это кто у вас такое соорудил? – и кивнул на трубу.

– Я… сударь, – ответил Генрих и добавил, сам не зная зачем: – Извините.

– Толково. Фильтрация отвратительная, конечно, но толково. Иди к мамке, поцелуй её, но не буди. Ей спать надо.

Мужчина обработал все ссадины и синяки у неё на лице. Выглядело по-прежнему плохо, но уже не так пугающе. Генрих осторожно поцеловал маму в лоб, наклонился, поднял порванную ширму и установил на место.

– Хорошо, – одобрительно кивнул мужчина. – Что, принёс яйца? Клади в воду. Проснётся – съест одно.

Сделав, как он велел, Генрих снова посмотрел на мужчину, и его голос дрогнул:

– Спасибо вам, господин. Не знаю, как мы с мамой сможем вас отблагодарить.

– Отблагодарить, больно надо такого счастья, – проворчал мужчина. – Скажи лучше, кто её так отделал? А, ладно, молчи. Ясно всё. Как тебя звать, малец?

– Генрих Мортон.

– Генрих Мортон, – повторил мужчина, достал из кармана жилетки бутылку, в которой осталось жидкости на донышке, и допил одним глотком. – Не нужна мне твоя благодарность, Генрих Мортон, – вздохнул он.

Генрих принялся подбирать оставшиеся обломки, раскладывать их кучками: из этой придётся восстанавливать стол, из этой – табурет.

– Это чьё? – раздался голос мужчины через несколько минут.

Генрих обернулся и увидел, что тот держит в руках помятый грязный чертёж.

– Моё. – Он подошёл поближе, заглянул и пояснил: – Это для стирки, чтобы проще было. А то мама всё руками… Я подумал, от кристалла запитаю – и хорошо выйдет. Только барабан никак не добуду.

– Где подсмотрел?

– Нигде, – несколько обиженно ответил Генрих и вернулся к работе.

Мужчина прервал его ещё минут через десять, на этот раз он нашёл смешное – проект летательного купола. Генрих пока не определился точно с материалом, но был уверен – при прыжке с большой высоты, допустим с горы, такой купол должен замедлить падение и создать ощущение полёта. Только, в отличие от аппарата для стирки, это было совершенно бесполезно.

– Это всё глупости, – пояснил Генрих, – кому нужно летать с гор?

– Ты бы удивился, малец, – ответил мужчина непонятно. – Вот что, зови меня дядькой Ратмиром.

«Чудное имя», – подумал Генрих, а вслух согласился:

– Ладно.

– Иди-ка сюда, – он поманил его поближе к очагу, – отвечай. В школу ходишь?

– Хожу… дядька Ратмир.

– И как? Что прогуливаешь?

– Я не прогуливаю. Мне не очень нравится Слово Всевышнего, но я даже его не пропускаю.

Дальше были вопросы об отметках и успехах, а потом, выключив очаг, дядька Ратмир принялся спрашивать про математику. И не просто так, а с ходу задавать задачи. Генрих не знал, зачем этот экзамен, но он увлёк его – он отвечал охотно. Ему нравилось считать, нравилось искать решения – это было лучше всякой игры.