Е. Гитман – Победа в лабораторных условиях (страница 5)

Генрих махнул рукой:

– Иди с другой стороны от меня на всякий случай.

Нижний Шеан выглядел удивительно. В темноте, которую разгоняли только жёлтые тусклые фонари, конечно, было видно не всё. Но и так становилось ясно, что дома в городе низкие, этажа на три, иногда на пять, все серые или кирпичные. Улицы были грязными, их словно нарочно засыпали сухой пылью. Кое-где встречались нечистоты и кучи мусора.

Немного пройдя, они вывернули на площадь, и Генрих сказал:

– Наша ратуша. Тут сидит…

– Мэр, я знаю! – подхватила Марика.

Площадь была крошечная, с малый бальный зал. Ратуша возвышалась над домами за счёт шпиля. Казалось, что ребёнок решил из грубого кирпича сложить замок времён королей Эйрихов.

Перед ратушей стоял фонтан, из которого били бесцветные струи воды.

Марика первой подошла к фонтану, а Генрих присел на бортик чаши, опустил руку в грязную воду и поболтал пальцами.

– Тёплая, – сказал он. – Нагрелась за день. У нас тут жара.

Марика коснулась воды, преодолевая брезгливость, и с удивлением поняла – действительно, тёплая.

– Почему те мальчишки хотели тебя побить? – спросила она.

Генрих пожал плечами:

– Мы учимся вместе. Не очень любим друг друга. Я был один, их много… Знаешь, – он улыбнулся, – не бери это в голову. Достаточно, что ты меня спасла. Я бы хотел тебя как-то отблагодарить, но в этой дыре даже показывать нечего. Ничего у нас нет красивого, что сравнилось бы с твоим городом.

Марика хотела было ответить: «Как будто ты знаешь, как выглядит мой город», – но поняла, что это грубо, и помолчала. А Генрих вдруг улыбнулся, сунул руку в карман штанов, пошарил и смущённо попросил:

– Подожди-ка, сейчас.

Он отвернулся, и пару минут Марика разглядывала его тощую спину в серой рубашке с заплатками. Когда он обернулся, у него в руках был небольшой, с ладонь высотой деревянный человечек. Одну руку он поднял, другую опустил, как будто собрался танцевать. Только Марика хотела спросить, что это такое, как Генрих что-то повернул на спине человечка, и тот сменил руки, подражая балетному па. И ногами зашевелил. И ещё, и быстрее – как будто плясал.

Марика сначала тихонько хихикнула, а потом засмеялась во весь голос, такой человечек оказался смешной.

– Как он это делает без магии?

– Простая механика, – пояснил Генрих. – Видишь, здесь ручка?

Он повернул человечка, и на спине у него и правда обнаружилась деревянная ручка.

– Я делал для соседских детей, они мелкие ещё, и…

– Он замечательный! – искренне сказала Марика.

Генрих протянул ей человека:

– Бери. Тебе.

– Мне неловко, это же…

– Им я ещё сделаю. Это легко. И деревянных обрезков, щепок и досочек у меня куча. Бери. Это чудо, что он вообще не сломался в драке.

Марика взяла игрушку, и на лице Генриха появилась широкая счастливая улыбка.

– Спасибо!

Генрих пожал плечами. Резче запахло озоном, и Марика поняла – это поисковые чары. Она встала с бортика, протянула руку Генриху и произнесла:

– Меня скоро заберут. Я рада знакомству с тобой, Генрих.

Мальчик вскочил на ноги, сжал её ладонь и спросил:

– Я тебя ещё увижу?

Она знала, что нет. Но он смотрел с такой надеждой, так внимательно, что она ответила:

– Если получится.

Она разжала пальцы, повернулась и пошла навстречу магии. Открылся портал, и Марика, не оглядываясь, шагнула внутрь, чтобы оказаться в кабинете отца. Кажется, её ждал суровый разнос, но она не жалела о своём поступке. В конце концов, она этим вечером спасла хорошего мальчика по имени Генрих.

Глава третья, в которой Генрих встречает удивительного человека

На утреннем построении Рик был в центре внимания – по двадцатому разу он рассказывал, как попал под действие чар самой-настоящей-всамделишной ведьмы. От восторга он даже забыл о Генрихе – во всяком случае, увидев его, просто показал кулак и отвернулся, снова пересказывая всем желающим свою историю.

Народ слушал, открыв рот, – и про запах грозы, и про холод, и про то, как потом болело всё тело. Шепотки: «отпад», «вот так повезло» и прочее – летали по школьному двору.

Генрих молчал. Он не желал ни с кем делиться воспоминаниями о встрече с чудом по имени Марика.

Он думал о девочке весь вечер и всю ночь, даже ел через силу.

Она ведьма. Это кололо болезненно, обидно. Генрих магию не любил, иногда даже ненавидел. Он не играл с остальными в великих магов и не обсуждал маршрут Жёлтого патруля. Он предпочёл бы, чтобы магии не было вовсе.

Но стоило вспомнить лицо Марики, её смешные пушистые волосы, как хотелось улыбаться.

– Мортон! – вырвал его оклик из воспоминаний. – Тебя тоже ведьма заколдовала?

– Простите, господин учитель, нет, – отозвался Генрих смиренным тоном, и учитель кивнул, продолжая перекличку.

Когда все восемьдесят учеников школы Благодетельной Магарет подтвердили присутствие, старший учитель объявил о начале молитвы. Генрих послушно сложил руки перед грудью, закрыл глаза и даже начал повторять слова, накрепко вбитые ещё с первых дней учёбы. Во Всевышнего он не верил. В конце концов, как возможно, чтобы одноглазый мужик жил тысячи лет, создал всё живое да ещё и управлял всеми на свете? Генриху это казалось глупостью. И если даже допустить, что Всевышний где-то есть, он уж точно не прислушается к дурацким молитвам учеников какой-то школы, других забот хватает.

В общем, большую часть молитвы Генрих потратил на воспоминания о Марике. Ему было и неловко, и приятно от того, что она взяла его нелепый подарок. Если бы он знал, он подготовился бы получше. Сделал бы что-то более аккуратное, отшлифовал бы края, покрасил бы как следует. Но она искренне смеялась, глядя, как человечек пляшет, – значит, ей понравилось, так? И выходит, что подарок не так уж и плох. Или плох, но всё равно ей понравился? Запутанно и непонятно.

Эти мысли вылетели из его головы только с началом занятий.

Учеников школы Благодетельной Магарет делили на пять классов – по возрасту и способностям. Генрих был в третьем, но был убеждён, что это из-за вредности господина директора – тот считал, что раз его сын сидит в третьем, так значит, его сверстники и те, кто моложе, не должны его обгонять.

В классе Генриха было тридцать шесть человек – только мальчики. Девочки учились отдельно, в своих школах. Эди, у которого было три сестры, говорил, что их там учат тому же, но они уж очень бестолковые.

Предметов было четыре: Слово Всевышнего, история, стенийский язык и математика, и только в пятом последнем классе добавлялся ещё один, новый – география. Из всех предметов именно математику Генрих любил всем сердцем – соединение цифр и чисел его завораживало, задачи про скорость, вес, инерцию и силу тяжести заставляли как следует поломать голову, а с помощью расчётов потом удавалось придумывать полезные штуки. Но до математики было ещё далеко. Пока они снова, уже в который раз твердили про Тёмные времена.

– Ложный король Родон Слепой возгордился, – бубнил старший учитель, седой и дёрганый, – и пошёл войной против самой магии. И маги прокляли Родона и род его, отвернулись от нас, и начались истинно Тёмные времена. Мортон, почему мы называем так эту эпоху?

– Потому что мы сами лишили себя покровительства магии, и страна погрузилась во тьму, – точно по учебнику ответил Генрих, заслужив покровительственную улыбку.

– Кто из королей первым отринул заблуждения и призвал Ковен для помощи и справедливого правления? Талер?

Генрих бросил быстрый взгляд и не без удовольствия понаблюдал за тем, как Рик морщит лоб, пыхтит и кряхтит, стараясь выдавить хоть одно имя.

– Ну?

Мелькнула идея: подкинуть ему через увальня Сэма бумажку с ложной подсказкой, но Генрих понял, что никак не успеет – учитель не будет ждать вечно.

– Ну? – повторился вопрос.

– Родон… Пятый? – выдавил из себя Рик.

Генрих прыснул в кулак, да и другие засмеялись.

– Талер! Ты чем слушал вчера?

Что ж, даже без помощи Рик нарвался на наказание. Генрих дал правильный ответ – Эйрих Первый при помощи своего брата Тордена, – а Рику велели остаться после уроков и написать имя короля сто раз.

***

День складывался удачно. На математике Генрих заслужил похвалу, а Рик и двое его подпевал самостоятельно заработали ещё одно наказание. Работа на фабрике выдалась лёгкой, под шумок Генрих утащил полные карманы деревянных обрезков, а толстую дубовую доску в метр длиной получил совершенно легально. Мастер отдал её, потому что обнаружил брак.

Генрих возвращался домой, предвкушая горячий суп и прикидывая, на что бы пустить доску. Дверь укрепить, что ли? Нарезать на брусочки, прибить крестами, всё лучше будет, чем сейчас. Или подлатать оконную раму? Это пока жара, а зимой дуть будет. Доска на плече даже не казалась тяжёлой – Генрих с удовольствием унёс бы ещё пяток таких.