Е. Гитман – Победа в лабораторных условиях (страница 16)

***

Месяц спустя стало понятно: решительно ни от кого невозможно добиться сочувствия. Мужчины говорили то же, что и папа. Женщины – что все через такое проходили, вот и нечего ныть. Пожалуй, только Торден, историю которого Марика прочитала уже дважды, немного отвлекал. Ей казалось, что он был бы добрее к ней, хоть и немаг.

Стало понятно, что она по-прежнему может создавать мощные заклинания. Только вот никому не нужны пожары, ливни и смерчи. Зато приманить к себе чашку, немного согреться в классной комнате, убрать чернильное пятно с тетради – все эти повседневные мелочи сделались для Марики недоступны.

Приближался Зимний поворот. Ориум устроил пышный красивый снегопад, белые пушистые шапки лежали на крышах домов, на башнях, на алмазных сияющих выступах парящих дворцов. Дети из семей попроще, Марика видела, бегали ватагами, колдовали вместе снежных чудищ, морозили горки или катались по льду озёр. Её игры были скучнее – чудовища не выходили, фрейлины бегать отказывались, а до встречи с детьми её круга, Эльзой и остальными, нужно было ждать ещё долго.

В один такой день после занятий Марика отослала горничную, заперлась в комнате, устроилась на подоконнике, обняла любимую книгу и засмотрелась в окно. Ей было одиноко. Никто не понимал её, не с кем было побегать, посмеяться. Дурацкая скрипка никак не давалась, а ведь Марика взялась за неё как следует, надеясь, что это поможет стабилизировать магию.

«Вот бы ты был живой», – подумала она, мысленно обращаясь к Тордену. Он бы положил ей руку на плечо и сказал бы…

Что, например?

Марика зажмурилась, воображая. Он бы сказал: «Мне жаль тебя, маленькая леди». Или не маленькая? Будь Марика немного старше, он бы сказал…

Она открыла глаза, чувствуя, как полыхают щёки. Разве вообще можно о таком фантазировать?

Наверное, нельзя. Но ведь никто не узнает, правда?

Достаточно было того, что знала она сама. Осторожно отложив книгу на подоконник, Марика потрясла головой, надеясь, что лишние мысли вылетят оттуда сами собой, потом соскочила на пол и прикусила губу. Надо было чем-то заняться. И тут её посетила мысль. Портал ведь – это энергозатратное колдовство! Она даже не пробовала открывать их ни разу, но если сравнить, на портал уходит сил ещё больше, чем на какой-нибудь проливной дождь. И если ей повезёт, то она сумеет найти у фонтана Генриха. Он немаг, ему нет дела до её сил и умений. И, конечно, он не станет поучать её.

Быстро одевшись потеплее, Марика сосредоточилась, подавила волнение и щёлкнула пальцами.

Портал открылся без труда, точно туда, куда следовало. Она поправила меховую шапочку и шагнула вперёд. Закрыла проход за собой и огляделась.

У фонтана снега не было. Каменная чаша слегка наполнилась грязной водой, в которой лежали кучки пожухлых листьев. Единственный жёлтый фонарь у школьного здания мигал. Всё вокруг казалось унылым, не серым, а коричневатым, грустным. Не чувствуя холода, Марика обхватила себя руками за плечи. Неудивительно, что Генрих не ждал её здесь – хотелось как можно быстрее убраться с улицы подальше. Но и домой возвращаться Марика совсем не хотела. Она сделала несколько шагов по улице, но потом снова щёлкнула пальцами и легко перешла в голубятню, которую в прошлый раз показал ей Генрих.

Послышался вскрик.

– Марика!

В голубятне было сухо, холодно, но светло. Генрих, до этого сидевший в углу, под потрёпанным шерстяным одеялом, вскочил на ноги. Марика ойкнула и быстро извинилась.

– Ничего, – тут же улыбнулся Генрих, – здорово, что ты появилась. Тебя давно не было, и я решил…

Марике стало совестно, но вместе с тем – приятно. Он думал о ней, скучал, ждал.

– Прости, не могла выбраться, – повинилась она и поняла, что Генрих не обижен.

Он тепло и радостно улыбался ей.

– Ты тут что-то поменял, – заметила Марика.

– Да, решил… пусть будет поуютнее. Только нагреватель поставить не решился, сопрут. Так что тут холодно. Хочешь, забирайся под одеяло.

Они вместе уселись в уголке, Генрих закутал их обоих в колючее одеяло и спросил:

– Будешь хлеб?

Марика кивнула. Она слабо поковырялась вилкой в тарелке во время ужина и сейчас была немного голодна. Достав из-за пазухи бумажный свёрток, Генрих развернул его, разломал ломоть хлеба на две части и протянул одну Марике.

Сначала было неловко – Марика жевала сухой хлеб и всё не могла придумать, что сказать. Но потом Генрих заговорил первым – про то, какая глупая зима в этом году, ни снега, ни дождей толком. Марика рассказала про снегопад в анклаве и про то, что её не пускают играть на улицы. И следом – что у неё не выйдет наколдовать ледяное чудище, потому что колдовать она совсем-совсем не может. А дальше разговор всё шёл и шёл.

– А хочешь, – вдруг предложил Генрих, – построим грязевое чудище? Магии не надо, я покажу!

Марика быстро закивала в ответ. Генрих схватил её за руку, выдернул из одеяльного кокона и потащил за собой, вниз с голубятни, по улицам, мимо людей и светящихся окон, ещё вниз с пригорка – к берегу реки. Там дул сильный ветер, пахло тиной и рыбой, а ноги вязли в липкой грязи. Генрих наклонился, зачерпнул грязь двумя руками, поднял и сказал гордо:

– Это глина! Из неё что хочешь можно слепить! Давай – крокодилу?

– Не крокодилу, а крокодила!

– Его! Он плоский, но страшный такой.

Преодолевая брезгливость, Марика коснулась пальцем липкой холодной жижи, поморщилась.

– Дава-ай! Отмоешься! – подначил её Генрих, и она решилась.

Крокодил вышел кособокий и с закрытой пастью (хотели сделать открытую, но она всё падала). Зато – страшный, с глазищами размером с кулак. Генрих весь стал чёрный от грязи. Марика не сомневалась, что она сама выглядит не лучше, но всё равно было смешно. И даже когда позади распахнулся отцовский портал, она ничуть не смутилась. Подумаешь – испачкалась. Правильно Генрих сказал: отмоется! И нравоучения ей не страшны.

Глава десятая, в которой Генрих действует

Генрих любил приходить в школу пораньше – Рик и прочие обычно опаздывали на построение, а без них можно было устроиться на ступеньках у входа, завернуться в куртку как следует и подумать над задачей дядьки Ратмира или повторить на память урок. Сэм тоже обычно приходил задолго до построения, и они часто сидели вместе. Время от времени Генрих решал ему примеры, а Сэм неизменно делился печеньем или ломтём хлеба с маслом и сахаром.

Увидев Сэма, Генрих привычно помахал ему рукой. Тот подошёл, но прежде, чем сесть рядом, воровато огляделся.

– Ты чего?

– Смотрю… чтоб не увидели.

Генрих с любопытством уставился на Сэма.

– Тут такое… – замялся Сэм, – мы можем с тобой быть друзьями по секрету?

– Это как?

Сэм нервничал, это было видно: он теребил пальцами манжету, дёргал глазом.

– Это… как если мы с тобой по-прежнему друзья, но чтобы никто об этом не знал.

С минуту Генрих смотрел в испуганные бегающие глаза Сэма, потом прищурился:

– С чего это?

– Мне папа запретил с тобой дружить, – промямлил тот. – Но я хочу! Я хочу с тобой дружить! Просто… – его голос упал до шёпота, – чтобы папа не знал.

– Нет, Сэм, – равнодушно отрезал Генрих и встал со ступенек, – не можем. Слушайся папу.

– Генрих! – Сэм подскочил следом, схватил Генриха за рукав, но тут же отпустил и спросил тихо: – Ты теперь всем про мои истории расскажешь, да?

Стало обидно. Аж горло перехватило, что не вдохнуть.

– Больно надо, – бросил он и пошёл подальше от школы и от Сэма.

Хотя куда тут уйдёшь.

Он хотел бы бросить всё, побежать к дядьке Ратмиру и рассказать ему, но тут же понял: нельзя. Он скажет: «А я предупреждал». Или ещё что-то такое. Как будто это поможет.

На Сэма Генрих злился страшно. Мелькнула мысль: и правда, всем рассказать про его дурацкие истории, пусть смеются, а он пусть плачет маме в юбку и папе в жилетку. Но потом стало стыдно за себя. Истории были хорошие. Нельзя над ними смеяться.

Конечно, первым, кто заметил, что они с Сэмом больше не дружат, стал Рик.

Генрих вышел со Слова Всевышнего, по недавней привычке отошёл к окну – и попался в ловушку. Компания Рика окружила его. Сам Рик, надув щёки, ехидно протянул:

– А где маленький господин? Или ты ему больше не нужен?

– Ты плохо вылизал ему ботинки, Мортон? – пискнул Джилл, как обычно прячась за спиной более крупных товарищей.

Все загоготали.

– А мне сойдёт, – сообщил Рик, – можешь мои полизать.

Генрих стоял, прижавшись спиной к окну, и напряжённо думал. На улицу не выбраться – решётки. Под руками не проскочить – слишком уж плотное кольцо. Учитель придёт через десять минут, за это время с ним сделают что угодно. Остальные вступаться не будут, даже если на деле ему сочувствуют. Кто полезет против Рика и его прихвостней?

«Тянуть время», – решил Генрих и старательно проговорил самым скромным тоном:

– Можно я пойду? Нужно проверить задачу.