Е. Гитман – Межкультурные коммуникации: теория и практика (страница 15)

Может, они и другие. Но в чём-то – удивительно свои.

***

Этот день умотал Анну настолько, что, вползая домой, она мечтала о двух вещах – помыться и упасть в кровать. Но после душа вдруг взбодрилась. Выглянула в окно. На улице было темно, дождило. Совершенно неподходящая для прогулок погода.

Но Анна подумала, что, пожалуй, посол Лааа’м был прав: дождь «не вредит», и рискнула выбраться наружу. Оказалось, не особо и лило – так, лёгкая морось.

Застегнув куртку, Анна неторопливым шагом пошла по уже знакомому маршруту – по периметру городка, мимо человеческих домов. Оттуда свернуть к посольству шукхакх, обойти большим кругом обнесённое стенами и оснащённое непривычного вида камерами и датчиками посольство айнна’й и выйти к фонтану в сквере.

В этот раз посол Лааа’м повернул в её сторону голову сразу, будто ожидал. Поднял руки, пожелал доброго вечера и заметил:

– График стабилизируется.

– Пожалуй, – согласилась Анна, присела на тёплый бактопластовый бортик фонтана.

Посол остался стоять в стороне неподвижно как столб. Интересно, у них не затекают мышцы? Откуда вообще такое стремление к неподвижности? Эволюционное оно или культурное? Во всяком случае, дети тоже шевелились мало, разве что протягивали руки, чтобы коснуться друг друга.

Анна вспомнила то, что рассказывал Кравчик-сан про айнна’й. Речь как таковая не была их естественным способом коммуникации. Они общались эмоциями, эмпатическими импульсами. И только по мере развития цивилизации, когда потребовалось обсуждать более сложные абстрактные понятия, перешли на общение звуками. А со временем сформировались, по мнению шукхакх, правила физического контакта. «Своих» можно трогать. «Чужих» – ни в коем случае нельзя.

Дети в классе Анны, видимо, считали друг друга «своими».

Она слегка тряхнула головой – надо было всё же отвлечься от работы, а не продолжать думать о ней до ночи. Посол если и заметил движение, то, во всяком случае, ничего не сказал. Он стоял, слегка подняв голову, подставляя дождю открытую часть лица. Постепенно мысли Анны успокаивались. Смотреть на неподвижного айнна’й оказалось так же расслабляюще, как на воду в фонтане.

Зрение слегка расфокусировалось, сделалось комфортно-нечётким, как в полудрёме. Анна не заметила, как посол ушёл.

Чужие и свои

– Анна? – раздалось сзади. – Привет!

Она обернулась и с изумлением увидела Кирана, тоже в куртке с капюшоном.

– Давно не виделись, – с улыбкой ответила Анна.

Киран рассмеялся, нагнал её, и они вместе побрели по дорожке. Киран сказал про погоду, пожаловался, что совершенно отвык от холодов, понятия не имеет, как переживёт зиму.

– Ну, дипгородок-то будут обогревать и отапливать. Шукхакх терпеть не могут холодов.

– Почему бы не расположиться сразу в Бразилии? – фыркнул он, пряча руки в карманы. – И от посадочной площадки недалеко, и вечное лето.

– Потому что Клевер у нас заседает в Европе. Поленились. Или боятся землетрясений. Ничего, зима – это нестрашно.

– Хорошо тебе говорить, ты привычная, – проворчал Киран. – Ты что здесь делаешь, кстати? Ночь на дворе.

– Я просто… – она осеклась. В том, что она виделась с послом Лааа’мом, не было вовсе ничего тайного. И, конечно, ничего постыдного. Но она почему-то ответила: – Иногда хочется пройтись вечером, проветрить голову. А ты?

– И я. Захочешь – пиши в следующий раз, вместе побродим. Обещаю молчать! Ладно-ладно, – он тут же поднял руки в шутливой капитуляции, – не навязываюсь. Сам иногда от людей и нелюдей устаю так, что никого видеть не хочу. Ты же здесь живёшь, да?

Анна кивнула, и они ещё немного поболтали в дверях, прежде чем Киран пожелал ей доброй ночи.

Уже лёжа в кровати, Анна всё пыталась понять, почему она соврала Кирану. Глупая же, пустая, бессмысленная ложь. И всё-таки – она соврала. Причём, ведь не из любви к прекрасному, то есть к процессу лжи. Тогда почему?

Потому что, пришло в голову, если бы она сказала правду, последовали бы вопросы. Они бы стали слишком грубым вмешательством в её частную нерабочую жизнь. И от Кирана, пусть приятного, но просто коллеги, она не готова была их терпеть.

Это было как озарение. Подскочив, она кинулась писать Кравчику-сан с вопросом, одобрит ли он ей в качестве темы исследования именно это противопоставление «своих» и «чужих». И если да – она подумает над уточнениями и формулировками. В общем-то, она не сомневалась в положительном решении.

***

Х.Л.К. – А.З.: «Скажи мне, о, юный чародей, что ты подразумеваешь под понятием „свой“? Мы с тобой хорошо знаем, что в человеческой культуре как таковой дихотомии понятий „свой—чужой“ не существует, и человек может быть „своим“ в разных группах по разным признакам. И в тех же группах оставаться „чужим“ по другим признакам. Предполагаешь ли ты наличие категорического противопоставления своих и чужих в культуре шукхакх?»

А.З. – Х.К.Л.: «Вы меня устыдили, профессор Дамблдор. Возможно, меня извинит то, что я писала поздно ночью. На самом деле, я почти ничего не могу сказать о культуре шукхакх в этом направлении. То есть, очевидно, разделение у них есть. Даже, к примеру, связанное с тем, какими группами они спят. Супруги и дети в основном ночуют вместе, но и между коллегами наблюдаются любопытные объединения.

Я бы взялась за исследование этой темы не во всей культуре шукхакх, это было бы слишком масштабно, а конкретно в нашем научном центре. И на его примере делала бы осторожные выводы обо всём обществе».

Х.Л.К. – А.З.: «Вот, теперь я слышу разумные рассуждения лучшей волшебницы своего возраста! Как ты сама считаешь, кому из коллег ты стала „своей“? Есть ли разговоры, которые ведут с тобой, но к которым не допускают других людей? Или, наоборот, разговоры, в которых участвуют другие, но к которым непричастна ты? Есть ли у шукхакх дела и вопросы, которые они решают самостоятельно? Когда и зачем они переходят на хшесс?»

А.З. – Х.Л.К.: «Из вашего письма можно делать план исследования, профессор! Это магия!

Я ещё подумала, что надо обязательно добавить вопрос брезгливости. Как считаете?»

Х.К.Л. – А.З.: «Непременно. Почитай Лиановского по этой теме обязательно. Не думай, что он устарел!»

***

Сколько времени нужно, чтобы сформировалась и закрепилась привычка? В разное время учёные называли разные цифры – и 21 день, и 60, и 200. Но Анна с удивлением заметила, что ей хватило двух недель, чтобы перестать думать и начать действовать автоматически.

Просто каждый вечер после ужина она одевалась и шла гулять. Прогулка неизменно заканчивалась у фонтана, в молчаливой компании посла Лааа’ма. Постояв или посидев в тишине минут пятнадцать, Анна возвращалась домой и мгновенно засыпала.

Схема дала сбой, когда в гости заскочила Сяомин. Именно в её компании Анна осознала, что, на самом деле, уже который день подряд совершает эту странную полуритуальную прогулку по одному маршруту. Задумалась.

– Куда-то собираешься? – спросила Сяомин, уловив даже не намерение, а мысль о нём.

– Да… нет, – протянула Анна медленно. – Привыкла гулять по вечерам.

Сяомин, устроившаяся на диване, повернулась, поджимая ноги под себя, подалась вперёд и уточнила:

– Одна?

– Не совсем…

– Та-ак.

– Прозвучит странно.

– Допустим.

– Максимально странно.

– Я вся – одно внемлющее ухо. Выкладывай.

И Анна выложила – про прогулки, посла и фонтан. Сяомин задумчиво посвистела, сложив губы трубочкой. Выдохнула:

– Вау. Вот это романтика недоступного мне уровня.

– Ром… – переспросила Анна и возмущённо вскинула: – Да ты чего? Какая романтика!

– А что, очень даже. Ночь, фонтан, мужик. Я в такие игры не играю, но на вкус и цвет.

Анна раздражённо швырнула в неё диванной подушкой и велела:

– Сама подумай, что говоришь, а?! Ну, какая тут может быть романтика? Он ксеноид, понимаешь? – отдышалась. – Мы толком не знаем, о чём они думают, как у них головы работают. Влюбиться в него… как влюбиться в гигантский разумный, не знаю, кактус. В Основу, вон. В грибы. Разницы, если честно, никакой.

– Ну, знаешь ли, – улыбнулась Сяомин, – всё же красненькие ребята приятнее, чем грибы. И уж точно мягче, чем кактусы. Но посыл я поняла. Если не романтика, то что? Раз их нельзя любить, выходит, дружить с ними нельзя тоже. Да?

Анна промолчала и пошла раскладывать пасту с морепродуктами по тарелкам. И постаралась перевести разговор в менее опасное русло – например, на Фрэнка Антонова, который продолжал наматывать круги вокруг Сяомин.

***

А между тем, жизнь по-прежнему была невероятно насыщенной. В классе разгорелась настоящая драма.

Шчшисс решила объявить Амиру, что, несмотря на отсутствие хвоста, он весьма достойный представитель своего рода и может ходить рядом с ней.

Амир не понял, но на всякий случай за «отсутствие хвоста» обиделся.

Шчшисс, в свою очередь, почувствовала себя глубоко оскорблённой тем, что ей отказали, и эмоционально обшипела Амира на родном языке. Тот снова ничего не понял, но теперь уже обиделся всерьёз и заявил, что не желает с ней разговаривать.

К конфликту подключились другие шукхакх – двое парней, которым Шчшисс нравилась. Поднялся шум, крики, но до драки не дошло – Анна и Шахесс увидели издалека и вмешались, растаскивая в стороны зачинщиков.

– Чего она про бесхвостого?! – выкрикнул Амир.