Е. Гитман – Изъян в сказке (страница 12)

Впрочем, у неё тоже было не много времени на пустые разговоры: когда закончили собирать её новый гардероб, пришло время шить свадебное платье. До сих пор Мэгги видела только деревенские свадьбы, где невеста шла к Всевидящему Оку в прямой и лишённой всяческих украшений рубахе на голое тело и простоволосая, но, как оказалось, в столице это было уже лет двести как не принято. Леди выходили замуж разряженные в пух и прах, в белоснежных пышных нарядах, усыпанных жемчугом. Портной и три швеи две недели чуть ли не каждый день прибывали в дом Кэнта, ставили Мэгги на низкий табурет и крутились вокруг, так и эдак подшивая многочисленные слои тончайшего эмирского шёлка и лёгчайших кружев.

Стоять на табуретке неподвижно было тяжело, у Мэгг болели ноги и затекала спина, но спорить ей не позволяли. После примерок наступала череда обязательных занятий – этикета, танцев, да ещё и ведения домашнего хозяйства. Госпожа Сиан каждый день рассказывала ей, как нанимать и рассчитывать слуг, как проверять, не ворует ли домоправитель, и ещё о множестве мелочей, о которых Мэгг раньше даже не думала.

До свадьбы оставалось четыре дня.

Всё уже было собрано, сундуки с платьями Мэгг связали и составили один на другой, чтобы сразу после свадьбы уложить в карету, которая увезёт молодоженов в Эскот. Свадебный наряд тоже был готов и теперь висел в гардеробной, одновременно смущая и волнуя.

Именно о нём размышляла Мэгг, пытаясь уснуть. Он казался ей то символом будущего счастья, то – вестником чего-то страшного. Едва она закрывала глаза, как он начинал маячить перед её внутренним взором, белоснежные юбки колыхались, подобно одеяниям призраков, встающих на полях перед неосторожными путниками.

В окно через не до конца задвинутые шторы бил лунный свет – тоже призрачный и неясный. Все сомнения Мэгг ожили, поднялись в душе и нарушали её покой, пугали. Что если свадьба не состоится? Что если милорд Эскот узнает о ней правду?

Если бы рядом был Рей, он, конечно, успокоил бы её, велев выкинуть вздор из головы, а потом запел бы ей одну из своих замечательных песен, и от смятения не осталось бы и следа.

Мэгг села на кровати и обхватила себя руками за плечи. Всё это время она заставляла себя поменьше думать о Рее, но сейчас дала бы дорого, чтобы увидеть его. Где-то он бродит? Кому поёт песни?

Он говорил что-то про Эмир – возможно, он уже там. Наверняка зиму он провёл в какой-нибудь людной корчме или в фургончике бродячих артистов – в тепле, среди добрых и отзывчивых людей. Но с первыми лучами весеннего солнца двинулся снова в дорогу, закинув на плечо любимую цитру и поплотнее застегнув малиновый дублет.

Понимая, что, если продолжит думать о Рее, позорно разревётся, Мэгг надела домашнее платье поверх ночной рубахи и решительно вышла из комнаты, прошла по полутёмным коридорам и спустилась в малую гостиную, где никогда не тушили камина, в надежде, что его свет и жар развеют лихорадку.

Толкнула дверь, сделала шаг вперёд – и, ойкнув, отскочила назад.

В гостиной на диванчике сидел с бокалом вина милорд Эскот. Услышав вскрик Мэгг, он поднялся на ноги, обернулся и замер. Мэгг осторожно выглянула из-за двери.

Эскот выглядел растерянным.

– Леди Магарет, – пробормотал он.

– Милорд, – ответила Мэгг, почему-то не в силах развернуться и уйти, – я не думала встретить вас здесь.

Время было уже позднее, дело шло за полночь.

– Я… – проговорил Эскот, – только вышел от лорда Кэнта, он предложил мне выпить вина перед отъездом, а сам пошёл спать. Простите…

По всем правилам приличия Мэгг должна была немедленно вернуться в спальню – ей не следовало оставаться наедине с женихом. Но она не могла этого сделать. Осторожно вошла в гостиную и призналась:

– Я не могла уснуть.

Эскот улыбнулся ей очень тепло:

– Все девушки нервничают перед свадьбой. Матушка упоминала, что за неделю до бракосочетания с моим отцом не могла ни есть, ни спать, – он хмыкнул, – поэтому упала в обморок прямо на церемонии.

То, с какой нежностью он произнёс это «матушка», тронуло Мэгг и заставило сказать:

– Мои родители умерли так давно, что я совсем их не помню.

Эскот опустил голову:

– Мне жаль… – он сглотнул и облизнул губы.

Осторожно поднял взгляд и спросил:

– Леди Магарет, как вас зовут дома?

– Мэгг.

– Мэгг, – повторил он, как будто пробуя её имя на вкус, – вам идёт.

– А вас, милорд?

Её сердце бешено стучало в горле, и голос едва не сорвался.

– Тео, – сказал он, – просто Тео. У меня короткое имя.

– Тео, – сказала она медленно. Это имя подходило ему. Оно было благородным, как он, достойным, стремительным, изящным. – Мне стоит уйти.

– Стоит, – согласился он, но Мэгг не двинулась с места, и тогда Тео сделал несколько шагов к ней, остановился совсем близко, ближе, чем подходил во время танцев.

Мэгг резко вдохнула, но не сумела выдохнуть: его запах, не похожий ни на какой другой, ошеломил и парализовал её.

– Время позднее, – сказал Тео низким, словно бы охрипшим голосом.

Мэгг могла разглядеть даже крапинки в его светлых зелёных глазах, чуть пробивающуюся на гладком подбородке щетину, капельки пота под чёрными усами. Она слышала его сбитое, неровное дыхание. Мгновение – и Тео, наклонившись, прижался губами к её губам, но тут же отстранился, словно испуганный. Мэгг отступила назад и дотронулась кончиками пальцев до губ, охнула и слабо улыбнулась.

– Спокойной ночи, леди Магарет, – проговорил Эскот, отводя глаза, и прибавил: – Спокойной ночи, Мэгг.

– Спокойной ночи, – Мэгг задержала дыхание, как будто собралась прыгать в воду, – Тео.

И постыдно сбежала из гостиной.

Удивительно, но все сомнения развеялись, и она заснула, едва её голова коснулась подушки.

Оставшиеся дни пролетели незаметно, и свадьба из чего-то отдалённого, хотя и ожидаемого, превратилась в реальность. Вечером накануне Фанни под наблюдением госпожи Сиан как следует оттёрла Мэгг мочалкой, а потом, игнорируя протесты, маленькими щипчиками вырвала все волоски с её тела, даже из промежности. Было больно и невыносимо стыдно, но Сиан только сообщила:

– Негоже леди выглядеть крестьянкой, – и позвала на помощь Фанни ещё двух горничных.

Волосы Мэгг тщательно вымыли в трёх водах и надушили, тело вымазали пахучим маслом, ногти отполировали до блеска, зубы отбелили соком кислицы, а наутро подняли почти на рассвете и облачили в платье.

– Вы красавица, моя дорогая, – ласково сказала госпожа Сиан, расправляя жемчужные нити в волосах Мэгг, пока она сама разглядывала отражение в зеркале. – Милорду Эскоту повезло, что он берёт вас в жёны. А какие у вас выйдут красивые детки!

Мэгг обернулась к госпоже Сиан и вдруг вспомнила, что в этот момент они расстаются. Дуэнья ещё будет на свадьбе, но уже завтра её обязанности закончатся, и она уедет в какой-нибудь другой дом, к другой девице. Стало грустно – толстая ворчливая женщина сделалась ей за эти месяцы близкой и почти родной.

Кажется, она угадала её мысли, потому что едва ощутимо потрепала за подбородок и сказала с улыбкой:

– Будет вам, дорогая. Кто грустит в день свадьбы?

– Если у меня родится девочка, – сказала Мэгг робко, – вы станете её воспитывать и учить?

Госпожа Сиан прижала руки к объёмной груди и прослезилась:

– Ох, дорогая, вы меня так тронули! Конечно, только напишите – ваш почтенный дедушка знает, как меня найти, и вам скажу: письма мне шлют на улицу Эльзы в Шеане, дом четырнадцать.

Мэгг пожала ей руку и пообещала:

– Обязательно напишу!

Постучали, Фанни открыла и впустила в комнату лорда Кэнта – он был в синем камзоле с лиловыми, в цвет герба Кэнтов, вставками, белоснежные волосы ему зачесали назад, в руках он держал увитую серебром деревянную трость. К сожалению, без неё он ходил последнее время с большим трудом.

Оглядев Мэгги с ног до головы, он объявил:

– Дорогая внучка, вы выглядите прекрасно, как и подобает наследнице благородного дома Кэнтов.

– Спасибо, дедушка, – Мэгг сделала реверанс, а старик приблизился, наклонился, поцеловал её в лоб сухими губами и сказал тихо:

– Вы – надежда моего рода, в вашем браке с Эскотом – спасение нашего имени, счастливое будущее для всего Юга. Будьте достойны его.

– Буду, дедушка, – пообещала Мэгг, и Кэнт предложил ей руку.

Фанни набросила на голову и плечи девушки белый покров, настолько плотный и длинный, что он скрыл её полностью. Вместе они спустились вниз и вышли к карете, которую уже окружали многочисленные гости. Не приветствуя никого и как будто никого не видя, Мэгг и Кэнт сели в карету, опустили шторы. Кэнт стукнул тростью в потолок. Кучер засвистел и пустил коней вперёд. Зазвенели колокольчики, затрещали трещотки, загудели в рожки слуги на козлах – по поверьям, шум отпугивал злые силы и не позволял им коснуться невесты.

***

В этот день Всевышний благословил Шеан теплом и безоблачным небом. Безо всяких усилий ведьм с самого утра светило яркое и неожиданно жаркое для ранней весны солнце. Под его лучами таяли остатки снега и уже начинали зеленеть первые былинки молодой травы.

Главный храм внутри старого города сиял в лучах солнца особенно ярко – золото шпилей отбрасывало тысячи бликов на окрестные дома, а увитые волшебными цветами, не боящимися ни снега, ни холодов, колонны придавали ему сходство с весенним садом Всевышнего – тем самым, в котором души обретают счастье за гранью этого мира. Вокруг храма теснились кареты и паланкины, знатные лорды и леди пёстрыми стайками влетали под цветочную сень и располагались на подготовленных скамьях. Шептались, что даже его величество собирается заглянуть.