Э. Б. Голден – Сердце и порох. Книга первая (страница 18)

Ловушка. Ставские охранники знали, что реформисты придут к башне, чтобы освободить Пятерку. Пропустили их внутрь и заперли во дворе.

Мир замер. Бреган ждал, пока солдат спустит курок.

И тут во двор ворвался Дрейфи в облаке сотен выстрелов. Реформисты обрушили на стены град пуль, и охранник испарился.

– Внутрь давайте! – рявкнул Дрейфи, перезаряжаясь.

Бреган подхватил ружье и кинулся к башне. Жак прострелил замок, рассыпая повсюду щепки дерева и металла. Они ударились в дверь плечами, и перед ними открылся сырой, темный проход.

– Па! – крикнул Бреган, взлетая по единственной лестнице.

Когда он дошел до четвертого этажа, до него донеслось его собственное имя.

– Бреган! – хрипло, но узнаваемо.

Бреган споткнулся о ступеньку, привалился к стене, чтобы перевести дух. Отец был жив. В кои-то веки святые присмотрели за ним. В кои-то веки ему не нужно было терять кого-то еще. Дойдя до самого верха, он оказался в коридоре с заколоченными окнами. Выглядывали лица, в воздухе звенело удивление, но он сосредоточился лишь на паре темных глаз, таких же, как у него, и кинулся к двери, за которой эти глаза были заперты.

– Ключи! – крикнул Жак, звеня железом.

Бреган вырвал их из его руки и трясущимися руками стал пихать их в замок, один за другим.

– У тебя получилось, – пробормотал па из-за решетки.

Замок щелкнул. Бреган кинул ключи обратно Жаку, чтобы тот освободил остальных, распахнул дверь и обхватил отца руками. Казалось, он мог пересчитать его кости через рубашку.

– Что случилось? – спросил па. – Как вы сюда пробрались? Охранники ушли, потом мы слышали пушки и стало пахнуть дымом, но…

– Мы добились помощи с континента, – выдавил из себя Бреган, с трудом держа голос ровно, оказавшись лицом к лицу с отцом. – Остальные сейчас штурмуют Центральный. Как…

Кожа свисала со слишком тонких рук отца. Осунувшееся лицо было покрыто шрамами: старыми, новыми, поглубже. Тонкие прямые разрезы от клинков. Некоторые уходили дальше на голову, чертя линии в бритых волосах. Горло Брегана обожгло желчью.

– Что они…

Па покачал головой:

– Неважно. Я в порядке. Как… где твоя мать?

Резко похолодало.

– Надо вас вытаскивать, – сказал Бреган, отступая к двери. – Спрятать тебя в тылу, пока мы не знаем точно…

– Скажи мне. – В его плечо впились костлявые отцовские пальцы. Одного из них недоставало.

Брегану очень не хотелось говорить об этом именно здесь и сейчас.

– Па…

– Где она, сын?

– Ее нет.

Ресницы отца дрогнули.

– В каком смысле?

Бреган хотел было сказать, что она умерла, но отец бы сам все узнал со временем. Соврать сейчас значило сделать ему больнее потом.

– Это из-за нее ты здесь. Она предала нас.

– Нет. – Па наморщил нос.

– Да.

Четыре года назад, в Кровавый Пятдень, ма пошла на поводу у своей трусости. В обмен на защиту она сдала реформистов ставам. Из-за нее ставы нашли театр в заводе, из-за нее развалилось движение, из-за нее поймали отца и убили стольких людей. Из-за нее он потерял Фирин.

Па покачал головой:

– Ставы говорили… но я не…

– Это правда. Она сама мне все рассказала, прежде чем собрать сумки, сесть на корабль и сбежать в Кунсии.

У па вырвался звук, похожий на стон ветра, словно из него вышел весь воздух.

Он шагнул назад, обратно в камеру. Бреган поймал его за руку.

– Надо идти, – рыкнул он. Вышло куда грубее, чем он хотел. Но он пожертвовал всем за эти четыре года, лишь бы попасть сюда, в эту тюрьму. Он не собирался рисковать их жизнями ради споров о матери. Особенно учитывая, что все это была ее вина.

– Выстрелы затихли, – заметил Жак.

Вместе с другими заключенными он стоял снаружи камеры, глядя на Брегана с отцом. Пятерка – так люди звали предыдущих лидеров реформистов до их ареста – превратилась в призраков тех бесстрашных революционеров, которых Бреган однажды боготворил. Грязная форма, шрамы, осунувшиеся лица.

Он сглотнул. Дрейфи с остальными остались во дворе.

– Пошли, – сказал он, протягивая свой пистолет отцу.

Вниз они спускались в тяжелой тишине. Впереди шел Бреган с ружьем, через шаг от него – отец. С барабанной дробью в голове он подошел к бойнице, выглядывающей на север, просунул в отверстие ружье и прищурился, глядя наружу.

Дрейфи стоял посередине двора, живой, держа руку крючконосого става. Другой ставский солдат с ослепительно-белыми волосами стоял рядом. Бреган моргнул, ожидая выстрела, удара – но Дрейфи пошевелился и разжал пальцы.

Став кивнул реформистам и выбежал со двора вместе со своим дружком, совсем рядом с тем местом, где его пуля чуть не вошла Брегану в лицо. Еще две фигуры на стене метнулись на юг.

Четверо ставских охранников. И Дрейфи всех их отпустил.

Тяжело ссыпавшись вниз по лестнице, Бреган выскочил во двор, стуча ружьем о бок.

– Это куда они собрались?

Дрейфи утер подбородок:

– Они сдались.

– Сдались? – Остальные бойцы – люди Дрейфи – переводили взгляд с одного из них на другого.

По позвоночнику Брегана пробежал холодок.

– Они никого даже не подстрелили. – Дрейфи сплюнул на песок. – Перестали сопротивляться, как только вы зашли внутрь. Сказали, что ослушались приказов, оставили их вот в живых. – Он дернул подбородком в сторону Пятерки. – Большая честь познакомиться с вами. Я Том Дрейфи, один из заседателей Совета нового правительства.

Бреган едва мог говорить.

– То, что они оставили в живых заключенных, чтобы прикрыть собственные задницы, их преступлений не отменяет. Не делает их невиновными. – Он покосился на самый свежий рваный шрам на голове отца, и зрение заволокло алой пеленой.

– Не нужно еще больше смертей сегодня, сынок, – сказал Дрейфи. Он был слишком спокойным, слишком собранным.

– С каких это пор у нас выбор между свободой и смертью? Надо было их арестовать, расследовать…

– Все кончено, – сказал Дрейфи тоном взрослого, пытающегося успокоить маленького ребенка.

Бреган оскалился. Все это было какой-то дуростью. Ставские охранники были в выгодном положении. Могли сбежать, раствориться в хаосе, ускользнуть от поимки самостоятельно. С чего это вдруг они спустились со стен, чтобы пожать Дрейфи руку? Зачем сдаваться, когда это было не нужно? Остальные бойцы переступали с ноги на ногу, не поднимая глаз.

– Я что-то пропустил? – спросил Бреган.

– Нет, сынок. С холмов только что гонец прибежал, все подтвердилось, – ответил Дрейфи, нагло притворяясь, что не так понял его вопрос, и показал рукой на мальчишку, жадно глотающего воду из фляжки одного из бойцов. – Губернатор мертв. Мы победили. Официально.

Пятерка переглянулась с открытыми от удивления ртами, но Бреган никак не мог успокоиться. Дрейфи врал – и другие реформисты знали об этом.

Бреган шагнул было вперед, но на его спину успокаивающим весом легла рука. Обернувшись, он взглянул в усталое лицо отца.

– Забудь, Брег.