Джун Хёр – Лес пропавших дев (страница 8)
– Но руки у нее тоже были связаны, – возразил Ю. – Вы сказали, что веревку разрезали ножом после того, как она упала с обрыва. Не могла же она сама это сделать?
– Возможно, это сделал похититель.
– Зачем?
Я старалась говорить уверенно, как отец. Он хорошо разбирался в уликах и в том, что они означают, хотя не всегда знал наверняка.
– Наверное, он не хотел, чтобы Хёнок нашли связанной. Хотя странно, что он бросил веревку прямо рядом с телом, не взял ее с собой…
– И это значит?..
Я провела пальцем по острому краю камня, и тут меня осенило.
– Кто бы ни перерезал веревку, его застали врасплох на месте преступления, вот он ее и бросил.
– Врасплох? Может быть, крестьянин его видел, тот, который первым нашел девушку?
– А может, похититель услышал, что мы близко. – Я с трудом сдерживала возбуждение. – Возможно, он целый день искал тело Хёнок, и только разрезал веревку, как появились мы. Вы не знаете, в котором часу нашли тело?
– Об этом надо спросить у Чхула, крестьянина, который нашел ее. Но мне кажется, вечером, часов за пять до того, как мы туда пришли…
Ученый неожиданно замолчал. Я оглянулась. Ученый удивленно и растерянно разглядывал меня, потом спросил шепотом:
– А почему «он»?
– В каком смысле?
– Вы назвали похитителя «он». С чего вы так решили?
Я снова взглянула на грязную циновку, длинный черный волос и перерезанную веревку.
– Женщина никогда бы так не поступила с девушкой.
Даже страшно было представить, что пережила Хёнок. Однако ее тело тщательно осмотрят, и мы в любом случае узнаем, через что она прошла, хочется нам того или нет.
– Ты была права! – донесся снаружи голос Мэволь.
Я выглянула из хижины и увидела, что Мэволь склонилась над чем-то, что лежало у ее ног. Бумажный фонарь.
Ученый Ю пронесся мимо меня и присел на корточки рядом с Мэволь. Он дотронулся большим и указательным пальцами до фитиля свечи, потом медленно поднял на меня глаза. В его взгляде больше не было насмешки, которую я видела, когда он пообещал «присмотреть» за нами. Его глаза были полны тревоги.
– Еще теплый, – прохрипел он.
Глава четвертая
Я пришла в себя и обнаружила, что спала, положив голову на низкий столик, глаза опухли от пролитых во сне слез, но я забыла, что мне снилось. Грудь болела, будто сердце внутри треснуло, словно перезрелая хурма. Я села и попыталась распрямить затекшую спину, протерла глаза.
На листке бумаги ханджи, на которой лежала моя голова, много раз было написано одно-единственное слово. Я не помню, как писала его, но вот оно передо мной:
Бывали дни, когда я почти не думала о нем, но случалось, вот как сегодня, я так остро чувствовала его отсутствие, что оно пронзало мне сердце, и я тонула, буквально захлебывалась в скорби. Я все еще надеялась, что он, возможно, жив, но то, что я видела прошлой ночью, поколебало мою уверенность.
Труп Хёнок стоял у меня перед глазами: сломанные ноги, вывернутые под странным углом, широко распахнутые глаза. Что могло так напугать ее, что она бросилась навстречу смерти? И кто все эти месяцы держал ее в плену?
Странное шуршание в углу привлекло мое внимание. Я обвела взглядом комнату, ожидая увидеть пробравшегося в дом лесного зверька, но вместо этого разглядела в полумраке сестру, скорчившуюся в дальнем углу у раздвижной двери. Видимо, она думала, что я сплю, и потому рылась в моем мешке. Наглая сорока – она постоянно воровала у меня блестящие вещи.
Мэволь вытащила из мешка бронзовое ручное зеркальце. Это был не обычный предмет, а настоящая роскошь. Она поднесла его к лицу близко-близко, словно хотела изучить все поры у себя на коже.
Мне захотелось прикрикнуть на нее, чтобы она не смела больше прикасаться к моим вещам, но потом я передумала. Мне нужно было выведать у нее кое-что важное. Вдруг она и правда может разговаривать с духами. А если так… пусть спросит у мертвых, кто убийца и жив ли отец.
– Хочешь, возьми себе, – предложила я.
Сестра вздрогнула и бросила зеркальце обратно в мешок.
– Нет.
Я встала из-за стола и подошла к ней.
– Могу подарить его тебе, если хочешь.
Мэволь задумалась, снова вынула зеркальце из мешка и прижала его к груди. По ее непроницаемому лицу трудно было понять, благодарна она или нет. Сестра поднялась на ноги и собралась уже уйти, но я перегородила ей путь.
– Я подарю тебе зеркальце, – повторила я, – но ты должна сказать мне правду.
Мэволь прищурилась.
– Какую правду?
– Ты умеешь общаться с духами?
– Я не слышу того, что они говорят, – медленно произнесла сестра, словно хотела предупредить меня о чем-то. – Ясно разглядеть и услышать их я не могу. Они как тени в тумане. В очень густом тумане.
– Значит, ты не знаешь, как их вызвать или изгнать?
Она опасливо глянула на дверь, и я догадалась, что ей хочется признаться в чем-то, чего шаманка бы не одобрила. Сестра пожала тоненькими плечами.
– Я не знаю, как работают заклинания. Шаманка Ногён говорит, что они действуют. Одно я знаю точно: я дарую людям надежду. И я не сомневаюсь, что духи существуют.
Я внимательно разглядывала сестру. Отец говорил, что пять лет назад Мэволь устроила истерику и отказалась идти в лес, сквозь который надо было пройти, чтобы попасть на могилу к дедушке. Видимо, она почувствовала нечто зловещее в лесу.
Когда позже обнаружили тело Сохён, отец поверил, что Мэволь чувствует присутствие потусторонних духов, но мне было сложно себе такое вообразить. Я часто ловила себя на том, что с недоверием читаю письма Мэволь, если она рассказывает в них о духах. Многие в Чосоне воспринимали это другое измерение, как вторую реальность, я же сомневалась, что она существует. Как можно верить в духов, если они невидимы?
– Я тебе не верю, – тихо прошептала я. Мэволь не услышала, она заботливо протирала новое зеркальце.
Я потуже затянула пояс ханбока, который почти не снимала с начала путешествия, потом расчесала волосы, пока они не стали мягкими и податливыми, как шелк, скрутила их в пучок на макушке и проткнула серебряной булавкой. Булавкой отца. Вслед за этим взяла черный кат [14] и водрузила его на голову. Я завязывала ленты на подбородке и чувствовала на себе пристальный взгляд Мэволь. Ей явно хотелось спросить: «Куда ты?» Я бы даже обрадовалась, если бы она спросила, но она промолчала. Лишь повертела зеркальце в руках, а потом сказала:
– Нужно помочь шаманке подготовиться к куту. Столько всего предстоит сделать. Самый большой праздник в году.
Она прошла мимо меня и исчезла за дверью, прихватив с собой зеркальце.
– Ну и иди, – пробурчала я себе под нос и полезла в мешок. Главное не забыть одну важную вещь. Наконец я их вытащила. Бусы с деревянным свистком отца. Я носила свисток на шее, на удачу. – Разберусь во всем и без тебя.
Все отцовские дневники, в которые он записывал расследования, я проштудировала от корки до корки. Шестьдесят томов. В них он не просто описывал преступления, но писал и об уликах, и о том, как они приводят к преступнику. Интересно было наблюдать, как мелкие детали, казавшиеся незначительной ерундой в начале расследования, вроде брошенной вскользь фразы свидетеля, превращаются в главное доказательство. «Показания свидетелей, – написал он в конце одного отчета, – играют огромную роль, они помогают воссоздать точную картину. Иногда только благодаря им удается заполнить пробелы».
Итак, нужно добыть показания свидетелей. Двое человек меня интересовали больше остальных.
Первой была Ко Исыл, сестра жертвы. Мы виделись прошлой ночью, но я не успела расспросить ее как следует. Мне хотелось услышать ее версию произошедшего, пока она многого не позабыла. А найти ее несложно, спрошу дорогу у кого-нибудь. В такой маленькой деревеньке, как Новон, все друг друга знают.
Вторым человеком, с которым мне хотелось поговорить, была Поксун, женщина, которую я никогда не встречала. Она каким-то образом была связана с исчезновением отца, но как именно, я пока не могла понять. Я знала лишь то, что она заплатила путешественнику, чтобы он привез мне папин обгоревший дневник. Нужно было расспросить этого человека, но он передал дневник через служанку, а она, конечно же, ни о чем его не спросила.
Все эти мысли не давали мне покоя. Я остановилась перед конюшней и подумала, что можно одолжить у шаманки лошадь. Она вряд ли рассердится. У нее ведь целых четыре пони. Каждая семья на этом острове разводила лошадей. Пешком до деревни Новон мне придется идти не меньше двух часов, а на лошади я доберусь до нее в два счета.
Как только я въехала в деревню, навстречу мне начали попадаться крестьяне, и у всех лица были, как на поминках, полные боли, страдания и страха. У одного старика я спросила, где мне найти Ко Исыл, он взглянул на меня потухшим безжизненным взором и прошептал:
– Она прислуживает на постоялом дворе «Кэкчу» у госпожи О.
Я поехала дальше и остановилась у дзельквы, которой на вид было не меньше сотни лет. То самое дерево. Еще в детстве оно попадалось мне на пути по дороге домой. Если я сверну сюда, дорога приведет меня к дому, и все мои детские воспоминания разом воскреснут. На минутку я остановилась в нерешительности, потом развернула пони и поскакала по извилистой аллее, деревья которой способны защитить путника от самого яростного ветра. Я проехала мимо загона с черными визжащими свиньями и оказалась перед старым домом, домом моего детства.