Джулия Ромуш – Наследник Буйного (страница 21)

— Это поздно будет!

— К сожалению, мы ничего не можем поделать. Произошла ошибка в системе, когда мы вас бронировали.

— Тогда перенесите кого-то другого! Мне плевать, как вы это сделаете, но в пятницу в десять утра я ожидаю вас. И если вы не появитесь… Я сделаю так, что ни одна другая галерея вас не наймёт. Вы поняли меня?

Я с раздражением швыряю телефон на столик, прижимаю ладонь ко лбу. Прикидываю, кого ещё я могу нанять. Но фирма, в которую я обратилась, лучшая. Они используют специальные химикаты, которые никак не повредят картинам своими испарениями. Найти замену — невозможно, особенно в такие сжатые сроки. Но уступать я не намерена. Их ошибка — пусть исправляют.

Я останавливаюсь возле мольберта, но понимаю, что кисточка подрагивает в моей руке. В таком состоянии ничего не получится. Я на нервах. Взвинчена. Ещё и Эмир со своими поцелуями… Кисточка выпадает из моих пальцев. — Черт! — Ругаюсь, пинаю стул, который стоит рядом. Он врезается в стол, баночки с красками шатаются и звенят.

У меня такое состояние, что я не здание подожгу, весь район выжгу к чертовой матери.

Творчество — неконтролируемый процесс, но я должна взять себя в руки. Сделать эту работу. Потому что заказчик не будет ждать вечность. А я уже взяла деньги, я их потратила. Мне нужно как-то справиться с эмоциями. Очистить голову.

Я медленно дышу, прикрыв глаза. Начинаю успокаиваться, направляю мысли к приятным воспоминаниям. Кожу перестаёт покалывать от гнева, нервозность дымкой сползает с тела. Ещё немного и…

— А ты бываешь угрожающей, Зла-та.

Сукин сын!

Я резко оборачиваюсь. Взвинченность возвращается волной, накрывает меня с головой. Мир красным окрашивается, когда я вижу Буйного. Так нагло ворвавшегося в моё убежище. И гнев внутри бурлит, просит освобождения. Находит свою цель. Вчера Эмир спасся. Сегодня… Сегодня ему так не повезёт.

Я на нервах. Взвинчена. Эмир со своим наглым видом ещё больше распаляет меня. Я пытаюсь сосредоточиться, но его присутствие разрушает всё вокруг, будто торнадо.

— Чёрт возьми, Эмир, что ты тут делаешь?! — Кричу, сжимая кулаки до боли. Каждая его провокация — как спусковой крючок, и я не могу больше держать себя в руках. Ему было мало вчера?! Он решил, что бессмертный?!

Буйный делает шаг вперёд, безразлично пожимает плечами, чем доводит меня до ручки. Вот так, будто ему совсем пофиг.

— Тебя раздражаю, как вижу, — с насмешкой отвечает он, и это ещё сильнее заводит меня.

— Исчезни! — Выдаю ему в лицо. — Ты не понимаешь?! Не лезь ко мне! Всему есть предел, Эмир! Ты уже перешел все границы!

— А если я не хочу? — С ухмылкой отвечает он, подходя ближе.

Я отступаю назад. Шаг. Еще один. Но комната маленькая, а я рисовала около стены. Поэтому именно в нее и упираюсь лопатками. Все. Я в ловушке. Отступать больше некуда.

Эмир медленно подходит ближе, и я чувствую, как напряжение между нами накаляется до предела. Он как будто совсем не чувствует, что я на пределе. Или наоборот? Ему это и нравится.

Гнев поднимается во мне с новой силой. Не раздумывая, хватаю первую попавшуюся банку с краской и швыряю в его сторону. Эмир едва успевает уклониться, но на стене за его спиной остаётся яркий мазок. Он смеётся, будто ему всё это весело.

— Совсем с ума сошла? — Ухмыляется Буйный, но в глазах мелькает что-то другое, опасное.

— Я же сказала — уходи! — Кричу.

— Размечталась, — произносит он, подходя ближе.

Бросаю ещё одну банку, на этот раз не мажу. Красная краска пятном ложится на его рубашку, и он резко хватает меня за запястье. Я не сдаюсь, пытаюсь вырваться, но он слишком силён.

— Хватит! — Рычит, притягивая меня к себе. Мои руки оказываются прижаты к его груди, пальцы испачканы в краске, но мне всё равно. Я смотрю на него с вызовом, тяжело дыша.

— А ты чего добиваешься? — Бросаю ему зло в лицо.

— Ты не понимаешь? — Его голос низкий, хриплый. — Добиваюсь того, чтобы ты перестала бежать от меня.

— Да пошёл ты, Эмир! — Шиплю, пытаясь вырваться, но он только сильнее прижимает меня к стене. Чувствую его дыхание на своём лице, и это злит ещё больше.

— Ты хочешь играть? — Он прищуривает глаза, в его взгляде мелькает что-то дикое. — Давай поиграем.

Снова вырываюсь, получается освободить одну руку. В гневе я хватаю следующую банку с краской. На этот раз он не уклоняется — краска попадает прямо на его лицо, и я с удовлетворением смотрю на результат. Но радость длится недолго.

— Ну, ты сама напросилась, — шипит Эмир, и в следующий миг он резко притягивает меня к себе, почти грубо. Мы сталкиваемся, и я чувствую, как адреналин начинает бежать по венам.

— Ты… — начинаю я, но не успеваю договорить, потому что его губы неожиданно накрывают мои. Поцелуй горячий, яростный, словно он хочет забрать у меня всю злость, весь мой гнев. Я сопротивляюсь, но это не помогает, он целует меня так, будто хочет завладеть мной полностью, без остатка.

Мои руки, испачканные краской, скользят по его лицу, оставляя яркие следы. Он же не останавливается, ещё крепче прижимая меня к себе. Я чувствую, как его руки бегают по моему телу, и это одновременно раздражает и… возбуждает. Злость и желание перемешиваются, создавая сумасшедшую смесь, от которой я теряю голову.

— Ты… ублюдок… — шепчу ему между поцелуями.

— Зато честный, — ухмыляется он, отрываясь от моих губ и переходя на шею.

Его руки скользят по моим плечам, и краска размазывается по коже, добавляя к этой безумной смеси ещё больше хаоса. Я пытаюсь сдержаться, но мои руки сами тянутся к нему, оставляя на его рубашке и коже яркие мазки.

Эмир резко толкает меня к столу… Кисти и банки с краской разлетаются в разные стороны, создавая вокруг нас еще больший беспорядок. Эмир не останавливается ни на секунду. Он уже рядом. Зарывается пальцами в мои волосы. Грубо сжимает. К себе притягивает. Вгрызается в меня новым поцелуем.

— Убери руки! — Рычу, пытаясь сопротивляться, но голос звучит скорее как мольба, чем приказ. Я и сама не знаю, чего хочу больше: чтобы он отпустил меня или чтобы продолжал.

— Не сегодня, Зла-та, — его голос гремит прямо у моего уха, и я чувствую жар его дыхания на своей коже…

Глава 21

Рука Эмира опускается на моё бедро и начинает медленно ползти вверх, скользя выше, забираясь под подол юбки. Его взгляд удерживает мой, гипнотизирует, не давая ни моргнуть, ни пошевелиться.

Когда его пальцы достигают нижнего белья, он осторожно скользит по ткани трусиков, касаясь меня в месте, где никто кроме него не касался. Ни одного мужчину к себе не подпускала. Потому что, даже умерев, он оставался единственным, кто имел на это право.

У меня пересыхает в горле от всего происходящего, и я не могу сглотнуть. Эмоций слишком много. Ощущений столько, что я готова взорваться в любую секунду. Но я… Ничего не останавливаю. Потому что… Я так скучала. Я так сильно по нему скучала. По его прикосновениям. По жару его кожи. По его бешеным глазам. Да, они такие всегда, когда он на меня смотрит. Сейчас передо мной тот Эмир. Мой. Который любого за меня убьёт. Который одержим мною настолько, что даже страшно становится.

Я продолжаю смотреть в его глаза, наблюдая, как расширяются его зрачки. Я вижу, как его взгляд становится темнее, и понимаю, что не в силах остановить его. Я вижу сейчас то, что так сильно хотела увидеть. Он желает меня так, что у меня перехватывает дыхание… А я… Я схожу с ума от этого взгляда, от его близости, внимания, дыхания, прикосновений.

— Пусти, Эмир, — на автомате шепчу хриплым голосом и вижу, как его глаза блестят. Мой взгляд опускается на его губы, такие желанные, такие требовательные и такие воспалённые от наших поцелуев. Наверное, мои выглядят не лучше… От желания к нему прикоснуться внизу живота всё сжимается в диком спазме.

— Никогда, кукла, — хрипит жадно, его голос обволакивает, — ты только моя. Моя Зла-та. С ума сводишь, девочка. Моя девочка.

Я тянусь вперёд и касаюсь его губ пальцем. Хочу, чтобы замолчал. Потому что его слова… Они будоражат фантазию. Воспоминания. Ведь для него это просто слова, да? А для меня… Я ещё годами буду их в голове проигрывать. Потому что он для меня — единственный.

Его губы горячие и жёсткие, а мои подушечки пальцев покалывает от тепла его кожи. Внизу живота вспыхивает яркая волна.

Мои пальцы скользят ниже, чувствуя щетину на его подбородке, затем проходят по шее. Осмелев, я тянусь вперёд, и сама целую. Провожу языком по его губам, медленно, изучающе… Эмир разрешает, не торопит. Он разрешает мне делать всё. Медленно целовать. Изучать языком. Задыхаться от его вкуса и запаха.

Волна жара и катастрофического желания охватывает меня с головой, сильнее, чем когда-либо. Я ставлюсь настолько жадной, что буквально вгрызаюсь. Мои пальцы сжимают его волосы на затылке.

— Какой же ты ублюдок, Эмир, — хриплю в его губы, — ненавижу, слышишь? Ненавижу, что до сих пор не смогла забыть. Даже умерев, ты не отпустил! Ненавижу!

Мои пальцы сами скользят с его шеи к вороту рубашки, находят пуговицы и начинают торопливо их расстёгивать. Желание прикоснуться к его коже становится настолько сильным, что я не могу с ним бороться.

Я продолжаю ему высказывать. Говорю всё. Выплёскиваю эмоции, а он слушает. Каждое моё слово слушает.

Мой взгляд тут же фокусируется на татуировке на его груди. Дикое животное, царь всех зверей, лев с открытой пастью, в момент ярости, рычащий и угрожающий. Неприрученный и непокорный, как сам его хозяин. Это ему очень подходит.