Джулия Куинн – Словно в раю (страница 48)
Но так было раньше…
Онория накрыла его руку своей ладонью. Такой маленькой, хрупкой и бледно-розовой. Совершенной ладонью.
– Маркус? – шепнула она.
И тут он понял. Так было до того, как он полюбил её.
Глава 16
Просто удивительно, но в какой-то миг земля прекратила вращаться, подумала Онория.
Никаких сомнений. Иначе как объяснить навалившуюся тяжесть, головокружение, всю странность этого момента, прямо здесь, в комнате Маркуса, рядом с обеденным подносом и краденым пирогом с патокой, и эту томительную жажду одного-единственного поцелуя.
Она повернулась и почувствовала, как её голова наклоняется слегка набок, словно изменив угол зрения, ей будет лучше видно Маркуса. Удивительно, но так и произошло. После этого он оказался прямо перед ней, хотя она могла бы поклясться, что видела его совершенно ясно всего несколько минут ранее.
Казалось, что Онория смотрела на него впервые в жизни. Она глядела в глаза Маркуса и видела больше, чем цвет или форму. Дело не в коричневой радужке или черноте зрачка. Она видела его самого, до мельчайших подробностей, и ей подумалось, что…
.
Эти слова эхом отдались у неё в голове.
.
Нет ничего более удивительной, и вместе с тем более простой истины. Онории показалось, что в ней годами что-то находилось не на своём месте, а теперь Маркус пятью невинными словами – «я смотрел не на Сару» – всё исправил.
Она его любит. И всегда будет любить. Это правильно. Кого ещё она могла полюбить, кроме Маркуса Холройда?
– Я смотрел на тебя, – сказал он так тихо, что она едва расслышала. – Только на тебя.
Онория посмотрела на свою руку, лежащую поверх его руки. Как она там оказалась?
– Маркус? – шепнула девушка, сама не понимая, о чём его спрашивает. Но она не могла заставить себя выговорить ни одного другого слова.
– Онория, – шёпотом ответил он, и….
– Милорд! Милорд!
Онория отшатнулась назад, едва не свалившись с кресла. В коридоре раздался шум, к ним приближались шаги. Онория спешно поднялась и встала позади кресла.
В комнату ворвались леди Уинстед и миссис Уэзерби.
– Письмо, – задыхаясь, проговорила леди Уинстед. – От Дэниела.
Онория пошатнулась и схватилась за спинку кресла в поисках опоры. От брата не было вестей больше года. Возможно, он присылал письма Маркусу, но не ей. Матери Дэниел перестал писать уже очень давно.
– Что там написано? – спросила леди Уинстед, несмотря на то, что Маркус только сломал печать.
– Дай ему открыть письмо, – вмешалась Онория. У неё на языке вертелись слова о том, что им следует выйти из комнаты, чтобы дать Маркусу прочесть письмо в тишине, но она не смогла себя заставить произнести их. Дэниел – её единственный брат, и она ужасно по нему соскучилась. Месяцами от него не приходило ни строчки, но она продолжала говорить себе, что брат не забыл о ней. Его письмо просто потерялось, ведь международная почта так ненадёжна.
Сейчас Онории было всё равно, почему он так долго ей не пишет. Она просто хочет знать, о чём говорится в письме Маркусу.
Так они все стояли там и смотрели на Маркуса, затаив дыхание. В нарушение всяческих приличий никто даже с места не сдвинулся.
– Здоров ли он? – отважилась спросить её мать, когда Маркус закончил читать первую страницу.
– Да, – пробормотал граф, моргая так, словно не мог поверить написанному. – Да. Вообще-то, он возвращается домой.
– Что? – Леди Уинстед побелела, и Онория бросилась к ней, опасаясь, что матери может понадобиться помощь.
Маркус откашлялся:
– Он пишет, что получил некое послание от Хью Прентиса. Рамсгейт наконец согласился забыть прошлые обиды.
Что касается прошлого, Онории подумалось, что эта обида была весьма серьёзной. Когда она в последний раз встретила маркиза Рамсгейта, его едва не хватил апоплексический удар от одного её вида. Конечно, с тех пор прошёл год, но всё же.
– Может быть, лорд Хью заманивает его в ловушку? – спросила Онория. – Чтобы Дэниел вернулся в Англию.
– Я так не думаю, – ответил Маркус, читая вторую страницу. – Он не такой человек.
– А какой он человек? – эхом отозвалась леди Уинстед. – Он сломал жизнь моему сыну.
– Это всё очень странно, – сказал Маркус. Он продолжал читать письмо, отвечая на их вопросы. – Хью Прентис всегда был хорошим человеком. Он эксцентричен, однако не бесчестен.
– Дэниэл написал, когда вернётся? – спросила Онория.
Маркус покачал головою:
– Он не вдаётся в детали. Пишет, что должен уладить несколько дел в Италии, а затем отправится домой.
– Силы небесные, – произнесла леди Уинстед, опускаясь в ближайшее кресло. – Я не думала, что доживу до этого дня. Я не позволяла себе даже думать о его возвращении. И, разумеется, думала только об этом днём и ночью, и ни о чём другом.
Какое-то время Онория могла только смотреть на свою мать. За три года леди Уинстед ни разу не упомянула имени брата. А теперь она говорит, что думала только о нём?
Онория тряхнула головой. Нет смысла злиться на маму. Как бы она не вела себя последние три года, она наверстала это за последние несколько дней. Онория точно знала, что Маркус бы не выжил, если бы не навыки её матери.
– Как долго занимает дорога из Италии в Англию? – спросила Онория, поскольку теперь это был самый важный вопрос.
Маркус поднял взгляд:
– Понятия не имею. Я даже не знаю, в какой части Италии он находится.
Онория кивнула. У Дэниела настоящий талант рассказывать истории, опуская самые важные подробности.
– Как волнующе, – проговорила миссис Уэзерби. – Я знаю, как все вы скучали по нему.
На минуту в комнате воцарилась тишина. Со столь очевидным замечанием трудно не согласиться. Наконец, леди Уинстед сказала:
– Что ж, очень хорошо, что мы собирались уехать в Лондон завтра утром. Я ни за что на свете не пропущу его приезда.
Она взглянула на Маркуса:
– Сейчас мы отправимся в свои комнаты. А ты должен отдыхать. Пойдём, Онория. Нам многое нужно обсудить.
Как оказалось, леди Уинстед желала обсудить празднование возвращения Дэниела. Однако дискуссия быстро увяла, Онория здраво заметила, что они немногое смогут сделать, если неизвестна даже дата возвращения брата. Её мать умудрилась на протяжении десяти минут игнорировать этот факт, сравнивая достоинства небольшого приёма против грандиозного торжества и размышляя, следует ли пригласить лорда Рамсгейта и лорда Хью, или стоит ли надеяться на то, что они отклонят приглашение? Любой разумный человек так бы и поступил, но с лордом Рамсгейтом никогда не знаешь наверняка.
– Мама, – снова сказала Онория. – Мы ничего не сможем сделать, пока Дэниел не вернётся. Он может не захотеть ничего праздновать.
– Чепуха. Он, конечно, захочет. Он…
– Он с позором бежал из Англии, – отрезала Онория. Она не хотела говорить прямо, но другого выхода не осталось.
– Да, но это было несправедливо.
– Неважно, насколько это было несправедливо. Это случилось, и он может не захотеть напоминать о произошедшем.
Убедить мать не удалось, но она оставила эту тему, и им ничего не оставалось, как отправиться спать.
На следующее утро Онория встала на рассвете. Они собирались выехать пораньше, чтобы не останавливаться на ночь по пути в Лондон. Наскоро позавтракав, она пошла к Маркусу, чтобы проститься с ним. И, возможно, не только.
Но когда она вошла к нему, Маркуса в постели не оказалось. Зато там была горничная, снимавшая простыни с матраса.
– Вам известно, где находится лорд Чаттерис? – спросила Онория, заподозрив неладное.
– Он в соседней комнате, – ответила горничная, заливаясь румянцем. – Со своим камердинером.