Джулия Куинн – Словно в раю (страница 15)
Она выпрямилась, улыбнулась решительно и весело. Даже слишком весело:
– Но в этом году я приложу все усилия.
– Я в этом не сомневаюсь.
Она с подозрением посмотрела на него.
– Что я не так сказал? – спохватился Маркус.
– Ничего. Но не нужно смотреть так свысока.
– Я не смотрю свысока.
– О, Маркус, не надо. Ты вечно такой.
– Объяснись, – резко сказал он.
Онория смотрела на него так, словно не могла поверить в то, что он не понимает:
– Ты же знаешь.
– Нет, не знаю.
Онория фыркнула, поднимаясь на ноги:
– Ты всегда смотришь на людей вот так.
И она скорчила совершенно неописуемую гримасу.
– Если я всегда выгляжу
– Вот, – триумфально воскликнула Онория. – Оно самое.
Маркус начал задаваться вопросом, уж не говорят ли они на разных языках.
– Что «то самое»? – переспросил он.
– Эти твои слова.
Он скрестил руки на груди, что казалось единственным приемлемым ответом. Если Онория говорит загадками, почему он вообще должен что-то отвечать.
– Ты весь прошлый Сезон глядел на меня с укоризной. Каждый раз я видела тебя сердитым.
– Уверяю тебя, что я не имел подобных намерений.
Девушка сложила руки на груди и посмотрела на него с явным раздражением. У Маркуса появилось ощущение, что она пытается решить, можно ли его слова счесть извинением. Неважно, что на самом деле никакого извинения в них не предполагалось.
– Могу ли я быть чем-то тебе полезен? – спросил он, с большой осторожностью подбирая слова и следя за своим тоном.
– Нет, – лаконично ответила Онория. И добавила: – Благодарю.
Он тяжко вздохнул, решив сменить тактику.
– Онория, у тебя нет отца, твой брат где-то в Италии, как можно полагать, а твоя матушка хочет переехать в Бат.
– И что с того? – огрызнулась она.
– Ты совсем одна, – столь же нелюбезно ответил Маркус. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то осмеливался говорить с ним таким тоном. – И можешь таковой считаться.
– У меня есть сёстры, – запротестовала она.
– Разве кто-то из них предлагал тебе переехать к ним?
– Нет, конечно. Им известно, что я живу с мамой.
– Которая хочет поселиться в Бате, – напомнил ей он.
– Я не одна, – с жаром возразила Онория, и Маркус испугался, что ему послышалось рыдание в её голосе. Но если Онория и была близка к слезам, ей удалось с ним справиться, поскольку она представляла собой воплощение гнева и негодования, когда произнесла:
– У меня есть дюжины кузин. Дюжины. И четыре сестры, которые заберут меня к себе в мгновение ока, если сочтут необходимым.
– Онория…
– И у меня есть брат, даже если мы не знаем, где он сейчас. Я не нуждаюсь в…
Она замолчала и моргнула, словно сама поразилась своим словам.
Но она всё равно произнесла это:
– Я не нуждаюсь в тебе.
Повисла пугающая тишина. Маркус не думал о бесчисленных обедах за одним с ней столом. Или о семейных пантомимах, в которых он всегда изображал дерево. Эти представления были ужасными, все до единого, но он дорожил каждым листочком и каждой веточкой тех минут. Ему не нужны были ведущие роли, он вообще не любил выступать, но ему нравилось участвовать. С ними. Как одна семья.
Но сейчас Маркус не задумывался об этом. Он ни о чём таком не помышлял, стоя там и глядя на девочку, которая сказала, что он ей не нужен.
И, возможно, она действительно не нуждается в нём.
И к тому же, возможно, она уже не девочка.
Он выдохнул воздух, который задерживал, и напомнил себе, что её мысли и чувства не в счёт. Дэниел просил позаботиться об его сестре, и он будет присматривать за ней.
– Тебе нужна… – Он вздохнул, пытаясь придумать, как сказать, чтобы не вывести её из себя. Такого способа не существует, как он понял, поэтому просто сказал как есть. – Тебе нужна помощь.
Онория отшатнулась:
– Ты предлагаешь себя в качестве моего опекуна?
– Нет, – страстно заверил её Маркус. – Нет, поверь мне, я бы ни за что не хотел этого.
Она снова скрестила руки:
– Потому что я – тяжкий крест.
– Нет!
– Я только хочу помочь, – пояснил он.
– Мне не нужен ещё один брат, – отрезала она.
– Я не хочу быть твоим братом, – парировал Маркус. И тут он снова увидел её другими глазами. Возможно, дело в её взгляде, или коже, горящей румянцем. Или в том, как она дышит. Или в очертании щеки. Или в пятнышке на её…
– У тебя грязь на щеке, – произнёс он, протягивая Онории платок. Никакой грязи не было, но ему необходимо каким-то способом сменить тему. Прямо сейчас.
Девушка вытерла щёку платком, посмотрела на по-прежнему белоснежную ткань и вытёрла снова.
– Больше нет, – сказал Маркус.
Онория возвратила ему платок и продолжала стоять на том же месте, глядя на него тяжело и угрюмо. Она сейчас выглядела как двенадцатилетняя, или, по крайней мере, у неё было точно такое же выражение лица, что его вполне устраивало.