Джулия Куинн – Словно в раю (страница 14)
– Кто здесь?
Маркус шагнул вперёд. Он не хотел пугать её.
– Маркус?
Граф поднял руку в приветственном жесте. Он бы сказал что-то, но она по-прежнему сидела на земле, и её туфелька испачкалась в грязи. А её лицо … Он никогда не видел ничего интереснее. Онория была вне себя от ярости и унижения, но она ещё не решила, какая из этих эмоций сильнее.
– Прекрати смеяться!
– О, прости, – сказал он без всякого сожаления.
Онория свирепо нахмурилась:
– Что ты здесь делаешь?
– Я здесь живу. – Он подошёл к ней и протянул руку, чтобы помочь встать. Кажется, именно так должен поступать джентльмен.
Онория прищурилась. Совершенно ясно, что она ни на йоту ему не поверила.
– Ладно, я живу неподалёку, – сдался он. – Эта тропинка петляет из стороны в сторону между границами владений.
Она приняла его руку и позволила ему помочь ей подняться, принявшись сразу же отряхивать юбки. Но почва была сырой, и грязь прилипла к ткани, вызвав ворчание и вздохи Онории. Наконец, она оставила попытки, посмотрела на него и спросила:
– Как давно ты здесь стоишь?
Он ухмыльнулся:
– Гораздо дольше, чем тебе хотелось бы.
Онория испустила утомлённый стон и сказала:
– Полагаю, ты не станешь держать язык за зубами.
– Не пророню ни словечка, – пообещал Маркус. – Но кого именно ты намеревалась завлечь?
Она насмешливо сморщилась:
– О, пожалуйста. Ты был бы последним, кому я бы сказала.
Он изогнул бровь.
– В самом деле. Последним.
Она метнула в него раздраженный взгляд.
– За исключением королевы, премьер-министра…
– Прекрати. – Онория с трудом скрыла улыбку, но тут же снова поникла. – Не возражаешь, если я снова присяду?
– Вовсе нет.
– Моё платье и так перепачкалось, – проговорила она, найдя место у подножия дерева. – Ещё несколько минут в грязи ничего не изменят.
Онория уселась и искоса взглянула на него:
– В этом самом месте ты должен был бы сказать, что я выгляжу свежей как цветок.
– Полагаю, это зависит от того,
Тут она одарила его взглядом, исполненным крайнего недоверия, который был так знаком Маркусу. Сколько лет он наблюдает её гримаски? Четырнадцать? Пятнадцать? Раньше ему не приходило в голову, что Онория, несомненно, является единственной женщиной из его окружения, которая может говорить с ним откровенно и с изрядной порцией сарказма.
Вот почему он ненавидел выезжать в Лондон. Женщины там жеманились, прихорашивались и говорили ему то, что, по их мнению, он хотел от них слышать.
И мужчины делали то же самое.
Ирония заключалась в том, что они почти постоянно ошибались. Маркус презирал подхалимов. Ему было ненавистно каждое льстивое слово. Он терпеть не мог, когда ему говорили, что его совершенно обычный и ничем не примечательный жилет «удивительно скроен и великолепно сидит».
С отъездом Дэниела не осталось никого, кто понимал бы его. У него нет родственников, если не углубляться на четыре поколения назад, чтобы отыскать общего предка. Он единственный сын единственного сына. Холройды не славились особенной плодовитостью.
Маркус прислонился к ближайшему дереву, продолжая наблюдать за уставшей и несчастной Онорией, сидящей на земле.
– Значит, деревенский приём не вполне удался?
Она вопросительно взглянула на него.
– Ты так выразительно описывала его в письме.
– Ну, я знала, что тебе там не понравится.
– Он мог бы стать для меня развлечением, – произнёс граф, хотя им обоим было известно, что это неправда.
Онория снова посмотрела на него тем самым взглядом:
– Четыре незамужние леди, четыре студента, мистер и миссис Ройл, и ты.
Она подождала, пока до него дойдёт, и добавила:
– И ещё, возможно, собака.
Он сухо улыбнулся:
– Я люблю собак.
Онория вознаградила его смешком. Она подобрала прутик, лежавший возле её ноги, и начала чертить круги в пыли. Девушка выглядела совершенно несчастной, пряди волос выбились из шиньона. В глазах её застыли усталость и … что-то ещё. Что ему совершенно не нравилось.
Онория выглядела так, словно она сдалась.
Что абсолютно неправильно. Онория Смайт-Смит никогда не должна выглядеть подобным образом.
– Онория, – начал он.
Но девушка резко подняла голову, едва раздался его голос:
– Мне двадцать один год, Маркус…
Он замолчал, пытаясь сосчитать в уме:
– Но это невозможно.
Онория упрямо сжала губы:
– Уверяю тебя, так и есть. В прошлом году некоторые джентльмены, казалось, проявляли ко мне интерес, но ничего не вышло.
Она пожала плечами:
– Не знаю, отчего.
Маркус закашлялся и обнаружил, что ему совершенно необходимо поправить галстук.
– Полагаю, всё к лучшему, – продолжала Онория. – Ни один из них не вызывал во мне восторга. А один… Я однажды видела, как он пнул собаку.
Она нахмурилась:
– Поэтому я не могла рассматривать возможность… ну, ты понимаешь.
Маркус кивнул.