Джулия Куинн – Герцог и я (страница 17)

– Я.

Она снисходительно усмехнулась:

– Вам так кажется. Это со временем пройдет. Большинство мужчин в молодости боятся брачных уз.

– Оков! – запальчиво сказал он. – Я их не надену никогда.

Она внимательно посмотрела на него. Что-то в его тоне и выражении лица говорило ей, что он совершенно искренен.

– А как же ваш новый титул? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Что с ним такое?

– Как что? Если вы не женитесь и не произведете на свет наследника, титул угаснет вместе с родом. Или перейдет к какому-нибудь противному кузену.

В его глазах появились искорки смеха. Таким он ей нравился больше.

– Откуда вы знаете, что все мои кузены противные?

Ее лицо тоже озарила улыбка.

– Все двоюродные, да еще претендующие на титул, бывают пренеприятные. Разве вы не знаете такого правила?

– Ваши слова еще раз свидетельствуют о том, что вы досконально изучили мужчин, – с преувеличенным восхищением произнес он.

Она победоносно взглянула на него.

– А раньше вы мне не верили.

Он снова сделался задумчивым, а спустя некоторое время спросил:

– А оно того стоит?

– Что именно?

Саймон на мгновение отпустил ее руку и махнул в сторону толпы гостей:

– Все это. Бесконечный парад тщеславия и честолюбия. Пребывание матери в роли сторожа за спиной.

Дафна фыркнула:

– Не думаю, что матушка пришла бы в восторг от такого сравнения. Да, думаю, оно того стоит, выражаясь вашим языком. Потому что все это называется жизнью.

Она замолчала, и он подумал, что больше ничего не услышит в продолжение беседы, но она заговорила снова, глядя на него большими потемневшими глазами:

– Я хочу мужа и детей. Мне кажется, что желание это не так уж глупо. Я четвертая в семье из восьмерых детей, почти ничего не знаю и не видела, кроме нашего дома, сестер, братьев, и не представляю существования вне их окружения.

Саймон не сводил с нее глаз, а в голове звучал тревожный сигнал-предупреждение: ты хочешь ее, ты готов пойти на любую глупость, чтобы в конце концов овладеть ею, но ты не должен, не смеешь этого делать. Даже пытаться. Даже думать об этом. Не смеешь нарушать ее сердечный покой, разбивать хрупкие стены мира, в котором живет ее душа. Ведь тем самым ты и себя выведешь из равновесия, пускай призрачного, и не сможешь уже никогда обрести успокоения.

Она, как все нормальные люди, хочет семью, детей, а ты… Ты даже думать об этом не желаешь!

Тебе она нравится, приятно быть рядом с ней – как ни с кем раньше. Но ты не смеешь даже прикоснуться к этой женщине, ты обязан оставить ее для кого-то другого…

– Что с вами? – негромко спросила она и улыбнулась. – Витаете в облаках?

Он отвел взгляд.

– Просто задумался над вашими словами.

– Неужели они стоят того?

– Вполне. Не могу припомнить, когда слышал последний раз такие простые, откровенные речи, полные глубокого смысла.

– Вы мне льстите, ваша светлость.

– Сейчас не надо иронии, мисс Бриджертон. Ведь хорошо, если человек знает, чего хочет.

– А вы знаете?

Как ей ответить? Как и у всех, были вещи, о которых он не мог, не хотел говорить ни с кем. Даже с самим собой. Но как легко беседовать с этой необычной девушкой, так непохожей на других из ее круга. Они ведь только-только познакомились, и разве может он позволить себе откровенность?

В конце концов с явной неохотой он проговорил:

– Еще в юности я сделал кое-какие выводы и дал себе клятвы… И пытаюсь их выполнять.

Дафна не сумела скрыть любопытства, однако правила хорошего тона не позволяли ей быть чрезмерно настойчивой, и она ограничилась полушутливой фразой:

– Ну вот, мы стали по-настоящему серьезными. А ведь единственное, что собирались выяснить, это кому из нас противнее на сегодняшнем балу.

Вот это их и объединяет, подумал Саймон: протест против привычек и правил общества, которому они оба принадлежат.

И в этот момент в его голове возникла странная, даже дикая идея. Однако такая занятная! И в то же время весьма рискованная, ведь она означала, что ему предстоит длительное время находиться в обществе этой девушки, в ее компании, испытывая при этом то, что он уже начал ощущать, но не имея права на осуществление своих желаний.

Ох, это все дурацкий всплеск эмоций. Отзвук тех времен, когда он был почитаем в среде таких же юных шалопаев за то, что умел придумывать внезапные шутки и розыгрыши, которые расцвечивали тусклую студенческую жизнь.

И все же…

– Хотели ли бы вы получить передышку от всего этого? – спросил он.

– Передышку? – откликнулась она, оглядываясь на кружащиеся пары. – От танца?

– Не совсем. Вальс, как я убедился, вы неплохо выдерживаете. Говоря о передышке, я имел в виду общество вашей матушки.

Дафна даже остановилась на мгновение.

– Вы предлагаете вывести маму из ее общественного круга? Я вас правильно поняла? Или, не дай бог, что-то более страшное?

– Я не совсем точно выразился, мисс Бриджертон. Это должно коснуться не вашей матушки, а вас лично.

Дафна от неожиданности чуть не сбилась с такта, но тут же восстановила ритм.

– Не понимаю, – произнесла она. – Вы говорите серьезно?

– Я намеревался, – ответил он, – полностью освободить себя от лондонского общества, но понял, что был наивен, ибо это невозможно.

– Неужели вам до такой степени понравились миндальный ликер и лимонад, что вы решили отдать себя на съедение этому обществу?

– Нет, – ответил он, не обратив внимания на сарказм. – Но я не могу окончательно отринуть свет, ведь многие мои друзья за время моего отсутствия успели создать семьи и их жены начали устраивать вечера.

– На которые вас приглашают, и ваша преданность дружбе не позволяет вам отказаться?

Он кивнул.

– Так наберитесь мужества и откажите.

В его взгляде смешались гнев и восхищение.

– Мужья этих женщин, я уже сказал вам, мои хорошие друзья.

– И вы боитесь обидеть отказом их жен? Все-таки вы, наверное, довольно хороший человек.

– Сомневаюсь, – пробурчал он.

– Но ведь и не очень плохой?

Музыка умолкла, и Саймон медленно повел Дафну к братьям и матери, пытаясь по пути закончить – вернее, сформулировать – опасную мысль, посетившую его несколько минут назад.