Джулия Куинн – Если бы не мисс Бриджертон… (страница 55)

– Нет, – покачал головой Джордж, – конечно, не нарушите.

Последовала долгая пауза.

– Мы постоянно молимся за мастера Эдварда, – произнес наконец Темперли. – Нам всем его не хватает.

Это было правдой. Но как характеризовало Джорджа то обстоятельство, что теперь, когда Эдвард пропал без вести, он скучал по брату сильнее, чем когда их просто разделял океан?

Он медленно поднялся по лестнице. Лондонский особняк был гораздо меньше Крейк-хауса, и все его спальни располагались на одном этаже. Билли разместили во второй по величине гостевой спальне, что показалось Джорджу довольно нелепым, однако его мать всегда настаивала, чтобы самая большая и удобная гостевая спальня оставалась свободной: «Никогда не знаешь, кто может неожиданно нагрянуть в гости».

«Разве что король заглянет», – парировал Джордж и тут же ловил на себе недовольный взгляд, за которым следовала улыбка. Его мать любила хорошие шутки, хотя лучшая комната так и продолжала пустовать на протяжении последних двадцати лет.

Джордж остановился посреди коридора, не совсем напротив двери спальни Билли, но все же ближе к ней, чем к остальным комнатам. В щель под дверью пробивался слабый отблеск пламени свечи. Интересно, чем она занимается? И почему до сих пор не спит?

Джордж понял, что скучал по ней, и это его несказанно удивило.

Будучи с ней под одной крышей, всего через три комнаты от нее, он все равно скучал и сам был в этом виноват, потому что старательно ее избегал. Но что было делать? Он целовал ее так, что едва не утратил рассудок, и после этого ожидал, что их ждет вежливая беседа за завтраком, в присутствии его матери?

Нет, ему не хватит духу.

Он должен на ней жениться. Джордж действительно этого хотел, пусть всего месяц назад эта идея и казалась ему безумной. Нравиться ему она начала еще в Крейк-хаусе. Билли сказала, что ему не придется на ней жениться, но он только и думал о том, чтобы…

Мысль о женитьбе пришла в голову лишь на мгновение, так что не было времени что-то обдумывать или анализировать, можно было лишь ощущать, и это ощущение – чудесное, теплое, точно дуновение ветерка весной, – ему понравилось.

Но потом на сцену вышла его мать и принялась рассуждать, как восхитительно Билли и Эдвард смотрятся вместе и какая они идеальная пара. Остального Джордж не помнил – лишь то, что это было нечто приторно-слащавое. По словам Темперли, этот разговор продолжался за завтраком, сдобренный тостами с апельсиновым джемом.

Ну вот. Ясно как божий день, что он влюбился в Билли Бриджертон. Джордж едва не рассмеялся.

Если бы он влюбился в кого-то другого – кого-то нового, чье присутствие не пробуждало бы в нем такого изобилия воспоминаний, – были бы для него собственные чувства так же очевидны?

В случае с Билли все его эмоции и ощущения совершили поворот на сто восемьдесят градусов, ведь ему пришлось позабыть о том, что на протяжении всей жизни она была для него лишь помехой сродни попавшему в ботинок камешку. Джордж не мог не видеть того, что сияло в сознании подобно яркому обещанию.

Была ли Билли влюблена в Эдварда? Возможно. Кажется, его мать так и думала. Конечно, ничего подобного леди Мэнстон не говорила, но она обладала выдающимся талантом доводить свое мнение до сведения окружающих, не высказывая его прямо. Однако того, что услышал Джордж, хватило, чтобы пробудить в его душе безумную ревность.

Влюбиться в Билли! Ничего более безумного невозможно было и представить.

Джордж сдержанно выдохнул и продолжил путь к своей комнате, но при этом ему пришлось пройти мимо спальни Билли, мимо соблазнительного мерцания света под дверью. Джордж замедлил шаг, словно что-то предчувствовал, и вдруг дверь распахнулась.

– Джордж? – В дверном проеме возникло лицо Билли. Она еще не успела снять платье, но волосы распустила и заплела в длинную толстую косу, которая была перекинута через плечо. – Мне показалось, что я услышала шаги, вот и…

Отвесив поклон, Джордж с трудом заставил себя улыбнуться:

– Как видишь, это всего лишь я.

– Я ужинала, – пояснила девушка, указывая на комнату, и застенчиво улыбнулась. – Мы с твоей мамой так устали. У меня не очень получается ходить по магазинам. Я и понятия не имела, что это так долго и так нудно, к тому же столько приходится стоять!

– Согласен. От необходимости стоять на месте устаешь сильнее, чем от ходьбы.

– Вот-вот! – оживилась Билли. – Я всегда это говорила.

Джордж хотел уже что-то ответить, но в этот момент почему-то вспомнил, как нес ее на руках после переделки, в которую она попала из-за кота. Он пытался описать странные ощущения, когда нога вдруг слабеет и подгибается сама по себе.

Билли прекрасно его поняла.

Ирония состояла в том, что у него нога никогда не подламывалась, он все это выдумал, сам уже не помнил, для чего, но вспомнил тот момент и то, что Билли его поняла: это было заметно по едва уловимой улыбке на ее устах.

Джордж взглянул на девушку, с выжиданием смотревшую на него, и сообразил, что должен что-то сказать. Поскольку он не мог высказать то, о чем думал, констатировал очевидное:

– Ты все еще одета.

Билли мельком взглянула на свое платье, то самое, что было на ней, когда он ее поцеловал, в цветочек. Оно очень ей шло. Надо об этом помнить и всегда выбирать наряды с цветочным рисунком.

– Я подумала, что, возможно, спущусь вниз после того, как поем, – пояснила Билли. – Чтобы выбрать в библиотеке книгу.

Джордж кивнул.

– Мама всегда говорит, – продолжила Билли, – раз надела халат, значит готовишься отойти ко сну и больше не выходишь из своей спальни.

Джордж улыбнулся:

– Это требование этикета?

– Вообще-то она много чего говорит, но скорее всего я забыла даже то, что умудрилась не пропустить мимо ушей.

Джордж застыл как статуя, прекрасно осознавая, что должен пожелать Билли спокойной ночи, и не в силах вымолвить ни слова. Мгновение было слишком сокровенным, слишком идеально освещенным трепещущим пламенем свечей, слишком чудесным.

– Ты голоден? – поинтересовалась Билли.

– Нет. Вернее, да. – Джордж вспомнил копченую сельдь. – Не знаю.

Билли вскинула брови:

– Да, любопытно.

– Вообще-то я попросил, чтобы мне принесли что-нибудь перекусить наверх. Всегда ненавидел ужинать в одиночестве внизу.

– Я тоже, – призналась Билли, немного помолчала и добавила: – Сегодня пирог с ветчиной. Очень вкусный.

– Отлично. – Джордж откашлялся. – Ну… я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи, Билли.

Джордж развернулся, намереваясь уйти, пусть и совсем не хотел этого.

– Джордж, подожди!

Он ненавидел себя за то, что затаил дыхание.

– Это же безумие.

Он обернулся. Билли по-прежнему стояла на пороге, легонько опираясь рукой о дверной косяк. Неужели ее лицо всегда было таким выразительным?

Джордж пришел к выводу, что всегда. Она никогда не прятала своих чувств под маской безразличия, и именно это раздражало его большее всего, когда они были детьми. Билли упрямо не желала, чтобы ее игнорировали.

Но это было раньше, а теперь все кардинально изменилось.

– Безумие? – переспросил Джордж, не очень-то понимая, что она имела в виду, а догадок строить не хотел.

Губы Билли дрогнули в неуверенной улыбке.

– Мы ведь сможем быть друзьями.

«Друзьями?»

– То есть я, конечно, знаю, что…

– Что мы с тобой целовались? – подсказал Джордж.

Билли охнула от неожиданности, а потом буквально прошипела:

– Я не собиралась говорить об этом так откровенно. Ради бога, Джордж, твоя мама еще не спит.

И, пока Билли лихорадочно вглядывалась в темноту коридора, Джордж отбросил прочь оттачиваемые годами благородные манеры и переступил порог ее спальни.

– Что ты делаешь?

– Очевидно, все-таки можно шептать и кричать одновременно, – тихо протянул Джордж.

– Ты не можешь здесь находиться!

Джордж улыбнулся, когда она закрыла дверь.