Джулия Кэмерон – Писать, чтобы жить. Творческие инструменты для любого пишущего. «Путь художника» за шесть недель (страница 34)
Поделившись слишком рано, вы создаете себе сложности. Оберегайте свой труд, скрывая его от посторонних глаз. Делитесь им только тогда, когда он будет к этому готов. С радостью выслушайте обратную связь. Поблагодарите своих читателей за помощь. Теперь вы готовы перейти к этапу финальной редактуры.
Переписываем рукопись набело
«Здесь написано именно то, что я имел в виду? Имел ли я в виду именно то, что здесь написано?» Такие заключительные вопросы стоит задать себе, переписывая рукопись набело. Окончательная редактура предполагает ясность, а та в свою очередь зачастую рождается из простоты. Одним словом, наша цель – передать свои мысли. И именно это следует держать в голове прежде всего. Остальное – просто декорации.
Мы должны спросить себя: «Что я пытаюсь сказать?» Ответ должен быть смелым и кратким. Перечитывая его, мы должны думать: «Да! Именно так». Бывает, что сказанное нами не совпадает с тем, что мы пытаемся выразить. В таком случае перед нами встает выбор: что предпочесть? Придется принять вызов. Либо мы меняем написанное, либо подчеркиваем, что сказали ровно то, что хотели.
Этой зимой я написала пьесу «Настоящая любовь», где рассказывается о двух парах возлюбленных, которые хорошо друг другу подходят. Название мне навеяла тема пьесы: стойкость и щедрость любви. Я показала текст одному режиссеру, и он спросил: «Где конфликт? Где ожесточение?» Я с изумлением выслушала его вопросы.
«Нет никакого конфликта. Им незнакомо ожесточение», – сказала я ему. Потом я вернулась к тексту и подчеркнула слова «настоящая любовь». Я закончила пьесу поцелуем. Переписывая набело, я поняла, что ей не хватало нежности. В конце концов, разве настоящая любовь не преисполнена этого чувства?
Переписывая текст набело, внесите небольшие правки, которые сочли необходимыми ваши читатели и вы сами. Сейчас не время для крупных изменений. Ваше произведение уже стало таким, каким должно быть. Вы ничего кардинально не измените. Можно немного подкорректировать пару сцен, чтобы подчеркнуть главную мысль, но она уже и так вполне очевидна. Теперь ваша задача – проверить ясность изложения.
Настало время задать себе еще пару вопросов: «С того ли я начал и тем ли закончил?» Очень часто ответ оказывается таким: «Начать лучше позже, а закончить – раньше». Помните: вы избавляетесь от лишнего, стремясь сделать текст лаконичным, читабельным. «Не повторяюсь ли я?» – бывает очень полезно спросить себя об этом. Если ответ окажется положительным, вырежьте лишнюю сцену. Перестараться с развитием темы ничуть не лучше, чем раскрыть ее недостаточно хорошо. Вашим будущим читателям можно доверять. Если в целом вы пишете внятно, они поймут, к чему вы клоните. Теперь, когда вы удовлетворены своими ответами на все перечисленные вопросы, вы держите в руках законченное произведение.
Сопротивляемся токсичной критике
Сегодня утром я открыла почтовый ящик и обнаружила внутри записку от коллеги по писательскому ремеслу.
«Ого! – восклицал автор записки. – Неужели моя книга и впрямь так плоха, как написано в этой рецензии?» К записке прилагалась вырезка из газеты. Критик изъяснялся враждебно, осуждающе снисходительно, и при этом туманно. Моего знакомого это по понятным причинам задело. Я позвонила ему и сказала, что мне понравилась его книга, а рецензент ни черта не смыслил. Мне было за него обидно.
Когда стрела критики попадает в яблочко, писатель отвечает: «А! Теперь ясно!» Любой автор, как бы хорошо он ни владел пером, стремится писать еще лучше и с радостью принимает замечания, которые помогают ему двигаться к этой цели. Вредная для писателя критика ошибочна, зачастую туманна и имеет своей целью его пристыдить. Она причиняет боль и бьет мимо цели. Выслушав ее, писатель вместо «А!» восклицает «Ох…». Мы стремимся совершенствоваться, но токсичная критика идет нашему творчеству не на пользу, а во вред.
На ум приходит мой приятель Тед. Он написал замечательный детектив, но показал его не тому человеку.
Впервые взявшись писать роман, Тед долго и усердно работал над рукописью, а потом заплатил сто долларов одному литературному агенту, чтобы тот прочитал ее и высказал мнение. В ответ он получил токсичную обратную связь. Вот что ответил агент: «Книга наполовину хорошая, наполовину плохая. Не могу сказать, что именно нужно исправить. Пожалуй, самое полезное, что я могу посоветовать, – написать другую». Тед храбро снес критику и принял ее к сведению. Он тут же взялся писать другую книгу, но тот разгромный отзыв задел его внутреннего писателя. Он боялся довериться собственным суждениям о том, что хорошо, а что плохо.
Тед убрал свою книгу в нижний ящик стола. Лишь восемь лет спустя я уговорила его показать мне рукопись. Она мне очень понравилась, о чем я и сказала Теду. Но пережитый им удар оказался слишком серьезным, и он мне не поверил. Ведь мы дружили.
«Разве ее не пришлось бы полностью переписывать? – спросил он. – Я боюсь, что не замечаю ее изъянов».
«Нет, – ответила я. – Думаю, она готова. Давай отправим ее другому агенту». Тед неохотно отдал мне рукопись, хоть и не разуверился в том, что его книга ни на что не годится. Услышав от агента, что книга готова к подаче заявки на публикацию, он стал сомневаться в ее профессионализме. Вместо того чтобы дать свое согласие, он ответил: «Думаю, ей требуется серьезная доработка». Агента поразил и расстроил настрой Теда. Она отозвала свое предложение представлять его, и Тед воспринял ее отказ, как доказательство того, что книга вышла никудышная».
За много лет писательства я слишком много раз сталкивалась с подобными историями. Меня часто спрашивают: «Джулия, не боишься ли ты, что, уча людей раскрывать свой творческий потенциал, ты выпускаешь в мир плохую литературу?» Вспоминая Теда, я отвечаю: «Нет. В тени остается множество хороших произведений».
Как правило, стоит с большой осторожностью относиться к критике. Во-первых, следует всегда показывать свои произведения достойным доверия «зеркалам» – людям, которые желают нам добра и получают удовольствие от чтения как такового. Предпочтительнее всего найти нескольких читателей, и все они должны оценивать вашу работу конструктивно. Но вполне возможно, что вы наткнетесь на токсичную критику, поэтому важно уметь распознавать ее характерные признаки. Быть может, она звучит туманно, пристыжает или осуждает вас? Вы должны допускать возможность того, что токсичный критик попросту завидует вашему творчеству.
Мой детективный роман «Темная комната» поначалу собрал многообещающие отзывы. Книга получилась хорошая, и я по праву ею гордилась. А потом вышла разгромная рецензия. Один критик вопрошал, с чего это «гуру нью-эйджа» вдруг решила взяться за совершенно новый жанр. Он подметил, что герою книги нравился Карл Юнг – судя по всему, он этой симпатии не разделял. Будучи фрейдистом, автор статьи пространно раскритиковал Юнга. Едва не забыв упомянуть мою книгу, он заодно освистал и ее. Я была уязвлена столь несправедливой критикой. Я чувствовала, что мне оставалось лишь посыпать голову пеплом. Но вместо этого я прибегла к своему излюбленному трюку. Поборола обиду юмором. Вот что я написала:
Юмор – лучшее противоядие от токсичной критики. Я посоветовала своему другу Теду прибегнуть к тому же средству, чтобы залечить свою рану. Тед написал:
Мы с Тедом от души посмеялись над тем, как умело он высмеял своего агента-злопыхателя. Он решил более проницательно и трезво оценивать критику, прежде чем принимать ее близко к сердцу. Несколько дней спустя он мне позвонил.
«Я снова пишу, – поделился он. Я была очень рада это слышать. – Поверить не могу, как сильно мне этого не хватало». В голосе Теда слышалось ликование, он уже много лет не был так счастлив.
«Писательство лечит, – сказала я. – Не останавливайся».
Как понять, что пора заканчивать?
Опустились сумерки. День подходит к концу, окрашивая горы в лиловый цвет. Полнолуние благословляет то, что выходит из-под моего пера. Но я, возможно, вообще не буду сегодня писать. Книга почти закончена. Ну вот и все. Интуиция подсказывает мне, что пора закругляться. Я написала «достаточно». Взяв ручку, я проверяю свое эмоциональное состояние в поисках последней темы. Поиски безрезультатны. Я и правда закончила.
Ощущение, что работа выполнена, основано на фактах. Я написала все то, что планировала, если не больше. Я много черпала из своего внутреннего источника, не забывая восполнять его с помощью творческих свиданий. Но теперь, заглядывая внутрь в поисках слов, я ничего не нахожу. Мне нечего сказать? Нечего. Но, вместо того чтобы паниковать, я чувствую спокойствие. Я сказала достаточно.
Откуда мне это известно? Когда произведение закончено, внутри появляется спокойное, непреходящее ощущение удовлетворения. Я больше не чувствую необходимости двигаться вперед. Все – значит все. Мой внутренний писатель доволен. Я ищу в глубине темы для дальнейшей работы, но их нет. Есть лишь ощущение законченности. Слово «ощущение» звучит туманно, но само это чувство вполне однозначно. Его ни с чем не спутаешь. Я чувствую себя иначе, нежели в периоды творческого застоя, ощущаю больше умиротворения. Это не творческий кризис. Это ощущение законченности, выполненной работы, завершенности. Возможно, некоторой опустошенности. Раньше меня повсюду сопровождала моя книга, а теперь ее место освободилось. Не удивляйтесь, если вдруг покажется, что вам некуда себя деть. Так и есть. Чтобы вам стало легче, возьмитесь за перо и опишите на бумаге свои чувства.