Джулия Каминито – Синдром (страница 2)

Он пока еще не умер, его не разбил инфаркт, не разорвало изнутри.

Лорис ответил не сразу, он лежал, уткнувшись лицом в матрас, и постоянно трогал место, где ощущал жжение.

– Не знаю, у меня началась резь в животе, я понял, что сейчас упаду в обморок, – сказал он, поворачивая голову вбок.

– Но с тобой еще недавно все было в порядке, мы разговаривали…

Лорис задумчиво молчит.

– Я опечатался, – отвечает он, поразмыслив и вернувшись в ту самую минуту, когда ощутил, что ему становится дурно и земля уходит из-под ног: он получил разгромное письмо с работы – с кучей восклицательных знаков и как минимум двумя оскорблениями.

– Что?

– Сделал опечатку. Я должен был вписать в рассылку вопрос “Какой у вас любимый месяц?”, но ошибся и напечатал “какоц”. В рассылке от издательства.

Джо стоит навытяжку, спортивная форма подчеркивает ее фигуру: подтянутые, рельефные и притягательные бедра и поясница, плоский живот, подкачанные предплечья, из рукавов футболки выглядывают татуировки.

– Столько драмы из-за опечатки? – спрашивает она на диалекте и снова усмехается, но досадливо и устало, словно бы с радостью нашла в этом нечто забавное, однако в глубине души расстроена.

Тогда Лориса охватывает жуткая ярость: он устал от ее улыбочек, ее презрительных высказываний.

– Да что ты понимаешь, максимум твоих интеллектуальных усилий – решить, в какую позу встать, чтобы задница лучше смотрелась на фото! – кричит он, обращаясь к ней.

Он больше ничего не говорит, наслаждается нанесенным ударом, метким уколом в область живота, в место, не прикрытое броней. Он знает, что Джо терпеть не может, когда он строит из себя всезнайку, выставляя ее недалекой, пустой и никчемной. Они уже какое-то время исподволь играют в эту жестокую игру.

Джо смотрит на Лориса и ничего не отвечает, берет коврик, скручивает его, прихватывает резинкой, чтобы он не развернулся, берется за эластичные ручки, хватает матерчатую сумку со сменной одеждой, шампунь, тампоны.

Это он решил назвать ее “Джо”, окрестил ее метко, лучше не придумать, – в тот самый день, когда она пришла на ужин в гости коротко и криво остриженная и сказала:

– А ты знаешь, что за волосы можно выручить приличные деньги?

Она продала волосы парикмахеру, чтобы из них сделали парик.

Ей было двадцать лет, на эти деньги она в одиночку уехала в Мексику, хватило еще и на сережки с кораллами.

Джо всегда стремилась путешествовать и сейчас меньше, чем когда-либо, хотела торчать в четырех стенах офиса, она взяла бы с собой и Лориса, однако его не сдвинуть с места. Он нечто вроде капители или мраморной глыбы, нужно либо превратить ее в статую, терпеливо отсекая лишнее, либо этот кусок камня будет просто занимать место, его не положишь в чемодан, не пронесешь через досмотр в аэропорту, остается только выбросить, как жидкости и спреи объемом больше ста миллилитров.

Владелец квартиры, где Лорис живет один и куда Джо так и не захотела переезжать, обустроил звукозаписывающую студию в той части, которую не сдает: установил изоляционные панели, но оттуда все равно доносятся нескончаемые визгливые возгласы – прямо сейчас какой-то парень раз за разом повторяет одну и ту же строчку: “Я не могу жить без своей души”.

“Я не могу жить”. – “Нет, давай сначала, было лучше, если четче произнести «Я не»”.

“Я не могу жить”. – “Хорошо, но давай еще раз”.

“Я не могу. Я не могу”.

“Я не”. – “Надо подольше потянуть «е»”.

Джо ушла, хлопнув дверью – словно это подъемный мост, и теперь между ними ров, крокодилы и звон оружия.

Лорис слышит, как она уходит, думает, что больше не способен выносить эту отвратительную музыку, эти мерзкие слова, ему хочется стучать в стену в знак презрения. Но он вспоминает об опечатке, обо всех пропущенных пробелах, лишних удвоенных буквах, слетевших красных строках, незакрытых скобках, запятых между подлежащим и сказуемым – обо всех своих ошибках.

Тогда по зову его разума снова появляется Беда и садится на кровать. Она переоделась, кажется, на ней туника, вроде тех, которые его мать носит на море, под тканью просматривается изменившаяся кожа, костные пластины, как у крокодила, у нее выросли усики, как у божьей коровки, и клыки, как у леопарда. Она – совокупность всех животных и источает запах жасмина с какой-то свежей нотой, напоминающей цитрусовые.

Она говорит Лорису:

– Возможно, нам понадобятся ножницы и щипцы, возможно, понадобится опуститься ниже пупка, провести четкую линию и разрезать отсюда досюда – ведь у тебя в животе бомба, это без сомнений, она тикает – тик-так, тик-так.

И вот-вот взорвется.

Подвал напоминал пещеру, а бойлерная – беззубый рот; небольшое пространство, где Темпеста хранил вино, служило входом в лабиринт, который, если пройти его от начала до конца, вел прямо к океану.

Ржавым велосипедом уже никто не пользовался, письменный стол прадеда съели личинки древесных жуков, поэтому он ожидал, пока его обработают уксусом и лимонным соком, ви́на, не дождавшись, пока вырастут в цене, стали отдавать марсалой и покрылись таким слоем пыли, какого Лорис не видел нигде более, сапоги для работы в огороде стояли на старой газете рядом с дверью, на стенах висело множество инструментов и приспособлений: щипцы, отвертки, молотки с деревянными ручками, в полиэтиленовых пакетах лежали гвозди и мебельные ролики, в коробках – куча пакетиков с семенами, которые сажали каждый сезон, бабушкиных шелковых ночных рубашек с кружевами, ведь никогда не знаешь, вдруг завтра что-нибудь пригодится.

Котел шумел, издавая звук наподобие судового двигателя, Лорис зажмурился и представил, что он в открытом море: пассажирские каюты, оркестр, играющий венский вальс на главной палубе, столкновение с айсбергом, на воду спускают шлюпки, но в них могут сесть только богачи, остальные остались на нижних палубах, им ход закрыт, они тонут, а ледяная гора похожа на огромный бриллиант.

Но на самом деле утонули, перевернувшись кверху ножками, тараканы, которых Темпеста потравил ядом. Лорису нравилось считать, сколько их полегло, сколько убитых и раненых насчитывается от двери до угла по левой стороне. Пол здесь как в гараже, стены шершавые, можно покорябать руки, Лорис еще маленький, у него в руках палочка, он подносит ее к тельцу одного из тараканов, рассматривает его черные усы и обращенный к потолку живот.

– Почему они так делают? – спрашивает он у дедушки.

– Кто? – уточняет тот.

– Эти насекомые, – отвечает Лорис.

Он шевелит палочкой, подталкивая ножку таракана, и чувствует прилив адреналина. Вполне могло случиться, что тот выжил и начал бы корчиться, тогда мальчик бы закричал от страха и убежал, а потом вернулся и снова взглянул на таракана, предпринял еще одну попытку, потому что в этом и состояла его миссия: любой ценой выяснить, кто спасся после кораблекрушения.

– Они точно умерли, – заметил Темпеста, доставая из коробки какой-то предмет. Он нагнулся над непонятными проводами, предварительно притащив пару сушилок для белья, которые больше не использовал по назначению.

– Да, но почему они ложатся на спину?

Таракан умер, сколько ни трогай его ножки, – ничего не происходило, тельце похолодело, сраженное средством от насекомых со специальной точечной насадкой.

– Люди, когда умирают, тоже не стоят столбом, – ответил Темпеста и вытащил наружу первый из зеленых проводов, спутанный клубок маленьких лампочек и электрических цепей.

Лорис задумался и мысленно согласился с ним.

– Они все утонули! – пронзительно воскликнул он. Он все внимательно проверил: на борту не было спасательных жилетов, море стало гладкое и черное, ни один таракан не уцелел.

– Молодец, а теперь иди помоги мне: возьми эти украшения и начни распутывать.

Темпеста протянул Лорису коробку, тот сел на корточки, заглянул внутрь, отодвинул в сторону мишуру – золотистая, ярко-синяя, розовая – и обнаружил под ней электрическую гирлянду, самую хрупкую, взял ее в руки и, устроившись на полу, нашел начало, терпеливо распутал – вверх-вниз, вверх-вниз, осторожно – узел, разложил на полу в длину, отнес Темпесте, чтобы закрепить ее на сушилке при помощи прищепки.

– Нужно, чтобы они отвиселись, – пояснил он.

Дедушка повторял эти действия каждый год, как будто желая убедиться, что Лорис понимает, зачем нужен этот ритуал, именно эти этапы, эти неизменные шаги, и мальчик кивнул.

– А что потом? – спросил он, хотя сам помнил, что идет следом, но ему нравилось, когда Темпеста озвучивал последовательность действий снова и снова, каждые двенадцать месяцев: такая у них традиция на Рождество, на самый любимый праздник.

– Потом нужно их проверить и посмотреть, какие работают, а какие нет, заменить перегоревшие лампочки, подкрасить эмалью те, что выцвели. Повесь пока мишуру на вешалку, пусть проветрится, – добавил он.

Лорис тут же повиновался, ведь указания Темпесты следовало исполнять с точностью: эти правила сложились за время их долгого, почти бесконечного пребывания вместе.

– А какое Рождество в Африке? – поинтересовался внук, стараясь забросить мишуру на крючки, но те висели слишком высоко; он предпринял несколько попыток, Темпеста дал ему возможность раз за разом повторить действия: помочь ему было бы слишком просто, нужно научиться справляться с трудностями и проявлять самостоятельность, потому что дедушка не всегда будет рядом и не поднимет его на нужную высоту.