Джулия Хилпатрик – Сын Ретта Батлера (страница 70)
— Я не шучу, Эльза… Все это ужасно…
— Я не пущу тебя никуда! — Эльза вдруг порывисто обняла его и прижалась к его груди. — Бо, милый, что ты говоришь? Ты не можешь бросить меня! Ты… Ты понимаешь, я ведь люблю тебя…
Она подняла голову, и Бо увидел в ее глазах слезы.
— Не бросай меня, Бо!
— Подожди, Эльза, но ведь ты всегда говорила, что мы свободны… Именно за это я тебя уважаю…
— А мне мало этого! Я хочу, чтобы ты был мой и только мой! Бо, милый, я обыкновенная женщина! Забудь обо всем, что я тебе наговорила, я люблю тебя, ты слышишь? Я тебя люблю!
Она опустилась на колени и обняла его ноги.
— Я умоляю тебя, не уходи!
— Ну что ты, Эльза? Ну что ты?.. Боже мой… Как же это?.. — Бо сам чуть не плакал.
— Ты слышишь, Бо, я на коленях тебя прошу — останься. Я была глупа, я была дура дурой! Ведь я же с самого первого дня любила тебя! Слышишь, Бо? Я жить без тебя не могу! Бо, пожалуйста, милый, любимый, не уходи…
Она покрывала поцелуями его руки, шею, лицо.
— Встань, Эльза, поднимись. Успокойся.
— Нет, я не встану до тех пор, пока ты не скажешь мне, что остаешься!
— Но, Эльза…
— Нет! Ничего не хочу слышать, только одно — ты остаешься?
— Боже мой… Что я наделал? Я остаюсь, — сказал Бо, чувствуя, как проваливается в какую-то пустоту.
Эльза еще долго плакала, а он утешал ее. Когда он снова и снова повторял, что да, он остается, она начинала смеяться счастливо, целовала его, клялась в любви, говорила слова, от которых у Бо кружилась голова.
Ночью близость окончательно помирила их. Эльза была безудержно-страстной, нежной, податливой и безоглядной.
— Любимый, мой любимый, — говорила она. — Мой самый лучший, самый красивый, самый добрый… Я так счастлива.
Бо заснул уже под утро. Опустошенный и безразличный ко всему.
Ганс разбудил его около полудня легким почтительным покашливанием.
— Доброе утро, Ганс, — сказал Бо. — Я скоро выйду к завтраку.
— Хозяйка просила вам передать вот это, — и Ганс протянул Бо лист бумаги.
«Милый, добрый, любимый мой Бо, — писала Эльза. — Прости меня. Прости мою бездумную слабость. Я слишком люблю тебя, чтобы удерживать. Мне было так хорошо с тобой, но это наваждение, которое пройдет. Ты не беспокойся обо мне. Все-таки я сильная женщина. Правда, какое-то время я не смогу видеться с тобой. Может быть, довольно долго. Но ты поймешь меня. И простишь. Ты говорил, что хочешь видеть меня своим другом. Я тоже этого хочу. Уверена, что когда-нибудь мы сможем воплотить эти наши обоюдные желания. Я сама найду тебя, когда почувствую, что в силах сделать это.
Желаю тебе счастья. Если кто на земле и достоин счастья, то это ты.
Прощай.
Эльза Ван Боксен».
Через два месяца в Берлине Бо и Уитни поженились…
Кино
Объехав почти всю Италию, Джон и Бьерн пришли к общему выводу — надоело болтаться без дела.
— Я поеду в Стокгольм, — сказал Бьерн. — Открою свою студию, стряхну пыль с подрамников и начну работать.
— А я…
— А ты поедешь со мной. Куда тебе еще податься?
— И что мне делать в твоей студии?
— Позировать. Я давно хочу написать твой портрет.
— Ты напишешь его по памяти, Бьерн. Ведь я приехал в Европу не затем, чтобы стать натурщиком.
— Хорошо. А зачем ты приехал в Европу?
Джон задумался. Вот так просто ответить на этот вопрос он не мог. Он и себе задавал его все последние дни, но ответа не находил.
— Ладно, тогда мы поедем в Париж, — сказал Бьерн.
— Почему именно в Париж?
— Потому что там всегда есть чем заняться. Веселый город!
Этот аргумент почему-то показался им убедительным, и они действительно отправились в Париж.
Надо ли говорить, что Бьерна знали здесь в каждом артистическом салоне, на всех выставках, во всех театрах.
Первые дни прошли настолько бурно, что Джон не успел заметить, как пролетела неделя.
— Все, — сказал он. — Я больше не могу. Мне эта богемная жизнь — вот где!
— Правильно, — тут же согласился и Бьерн. — Бросим все и поедем в Китай.
— Нет, Бьерн, я больше никуда не поеду. Прошло уже два месяца, как я уехал из Америки, а развлечениям не видно конца.
— Некоторые так живут годами.
— Но я не хочу.
— Знаешь что? У меня чудесная идея. Мы покупаем с тобой старую баржу, ремонтируем ее, оформляем под пиратский корабль и устраиваем ресторан.
— Нет, я не хочу ресторанов.
— Тогда мы вложим деньги в строительство аэроплана и научимся летать.
— Ерунда. Я ненавижу технику.
— Тогда давай снарядим экспедицию на Галапагосы и будем искать изумруды.
— Бьерн, ничего более разумного нет в твоих идеях?
— Нет, Бат, одни сумасшествия. Я, например, мечтаю изобрести лекарство для роста.
— Зачем?
— Мы могли бы помочь пигмеям. Или вот — начнем заниматься синематографом…
— Начнем! — вдруг подхватил Джон. — Если ты, конечно, не шутишь.
— Я?! Шучу?! Никогда! Я всю жизнь мечтал заняться этим.
— Согласен.
— Или купим кусок земли в Голландии и снова отдадим его морю…
— Прекрати, Бьерн, я серьезно сказал про синематограф.
— Но это была не лучшая моя идея. Есть и посмешнее.
— А мне она нравится.