Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 37)

Она вытряхнула из пачки еще одну сигарету и открыла раздвижную балконную дверь.

У строителей закончилась утренняя планерка. Они приехали из Узбекистана, Киргизии, Таджикистана и оказались на пороге строящегося дома напротив. Своими руками в перчатках ряд за рядом возводили бетонное здание. Тротуар перед строящимся домом раскурочили и поставили леса, а на другом конце площадки возвели нехитрый деревянный сарай, крытый рифленым железом. Вот бы узнать, что там внутри. Каждые четыре часа гастарбайтеры заходили в бытовку: утром, на перерыв, на обед, на отдых и вечером. Коля работал допоздна, и вечерами Зоя наблюдала, как строители придерживают дверь бытовки и по одному выходят на улицу, переодевшись в обычную одежду. Последний закрывал за собой. Сарай, стройка и Зоя оставались одни и ждали, когда наступит новый день и бригада вернется.

Девушка еще раз затянулась. Трещал и кашлял генератор.

Руки обдувал свежий холодный воздух. На тротуаре и дороге полосы сухого асфальта перемежались с ручейками из-под тающих сугробов. В четырех километрах от Зоиного дома, который стоял на склоне, находился центр города, чернели здания, пустые парковки, неподвижные судоремонтные мастерские. В начале прошлой осени, до декрета, она точно так же стояла на балконе и смотрела, как мигают синие огни полицейских машин. Зоя представляла себе, как Коля найдет сестер Голосовских вон на тех склонах, как прославится на весь город, его покажут по телевизору, дадут старшего лейтенанта или даже капитана. Коллеги на работе расспрашивали ее обо всех деталях расследования. Потом голубые огни погасли, выпал снег, поиски прекратились, родилась Саша.

Теперь Зою занимали более близкие фантазии. Строители таскали ведра с раствором. На прошлой неделе краном поднимали доски для полов, стен и потолков. Теперь перешли к деталям: заливали лестницы, ломали временные опоры. Рабочие склоняли головы от усердия. Глядя на них, Зоя тоже склонила голову.

Над далекой водной гладью белело солнце. Девушка выбросила окурок с балкона, зашла домой, вымыла руки и понюхала их. Ладони пахли табаком. Ну и что? Ей идет этот запах. Она почистила зубы, побрызгалась духами и накрасилась, как всегда делала перед уходом на занятия или на работу. Тональный крем, консилер, бронзер, карандаш для бровей. Волосы сбрызнула текстурирующим спреем и заплела в колосок. Свежа, как майская роза.

До ноября Зоя наряжалась и ездила на машине на работу в администрацию природного парка, здоровалась с коллегами из отдела экологического воспитания и начинала рабочий день. Инспектор заходил похвастаться, что поймал браконьеров. Мог позвонить какой-нибудь кинопродюсер из Германии с запросом на съемки на охраняемой территории. Директор заповедника мог объявить о том, что нужно срочно ехать на удаленную базу, и тогда все сотрудники исследовательского, охранного, образовательного и туристического отделов выключали компьютеры, спешно садились в машины и ехали на летное поле, откуда на вертолете их доставляли в Долину гейзеров или на Кроноцкое озеро.

А теперь прелестная Зоя пошла на кухню и начисто протерла стол. Потом переставила обувь на полке в прихожей. Проснулась Саша, расплакалась, в который раз удивившись миру у нее перед глазами, и Зоя покачала дочь на руках.

— Как тебе спалось? — спросила она. — Кошмары снились?

Сашины крохотные губки сосали Зоину грудь, вытягивая молоко. На кухонной стене застыли тропические листья.

В одиннадцать Зоя набрала Колин номер. Он не ответил. Значит, можно позвонить соседке со второго этажа, Татьяне Юрьевне, и попросить ее посидеть с Сашей. Зоя пообещала, что скоро вернется — не позже чем через час. Нужно купить продукты. Татьяне Юрьевне было неважно, куда уходит соседка, — ей нравилось нянчить Сашу. Она заранее выдумывала разные игры с ложками и мерными стаканчиками, сочиняла песенки. Приходила посидеть с малышкой три, а то и четыре раза в неделю и ничего не говорила молодой матери, если та задерживалась дольше обычного.

День начался. Зоя поспешила одеться: атласная блуза на пуговицах, гладкий ремень, темные джинсы, сапоги на каблуках — и уже стояла у входной двери своей квартиры в ожидании. Готовилась полной грудью вдохнуть воздух лестничной клетки. Саша заплакала. Зоя стянула сапоги, расстегнула блузку и взяла Сашу на руки, чтобы покормить. Головка лежала на атласном рукаве. У дочери ее глаза: бледные, ледяные. Пустые глаза утопленницы. Зоя поцеловала малютку в лоб, прогоняя страшные мысли.

В дверь постучали.

— Где моя девочка? — пропела Татьяна Юрьевна, когда Зоя открыла.

— Буду через час, — пообещала она, надела сапоги и исчезла за дверью.

Свобода! Можно делать вообще все, что угодно. Зоя вышла на свежий воздух. Сапоги тесно обхватывали лодыжки. Все тело натянуто, как тетива в ожидании выстрела. Строителей не видно. Она подошла поближе к пустому дверному проему. Достала сигарету. Всего за минуту на улице пальцы онемели от холода. Зоя щелкнула зажигалкой — пламя не появилось.

Стройка гудела, внутри стучали инструменты. Слишком рано. Тело зудело от раздражения: ну вот, поторопилась. Она убрала сигарету обратно в пачку. Рабочие еще не уходят на перерыв.

Значит, в магазин. Туда Зоя и пошла, грустная и подавленная. Расплатившись за покупки, посмотрела на часы — до полудня еще пара минут. Она не повернула налево, в сторону дома, а прошла до конца квартала и поднялась по мраморным ступенькам в церковный дворик. Золотой купол храма сиял, как новенькая монета. Зоя села на скамейку, достала телефон и зашла на страничку к той девушке из Питера, с которой познакомилась на новогодней вечеринке.

Тогда, в арендованном доме, Коля ее пожалел: слишком серьезная, даже замкнутая, парней дичится, а утром и вовсе уехала, ни с кем не попрощавшись.

— Вот какой старой девой ты бы стала, если бы не встретила меня, — прошептал ей на ухо Коля. Через девять дней Зоя родила.

Старая дева, объехавшая весь мир. Плоский живот, оранжевый купальник. Зоя заблокировала экран и закрыла глаза.

Она еще может прожить другую жизнь. Еще не поздно. Если сядет в автобус и доедет до администрации парка, то застанет коллег за обедом. В кабинете будет пахнуть как обычно: бумагой, старой одеждой, отбеливателем. Девочки из отдела экологического воспитания расцелуют ее, а директор пожмет руку. «Зойка! Как ты вовремя! Мы как раз оставили для тебя место в поездке». И они полетят над Ключевской сопкой в Южно-Камчатский заказник. Коллеги станут обращаться с ней так, как в начале ее карьеры, когда она только-только окончила институт и работала проводником для посетителей парка. Тогда она была молода и ничем не обременена.

Да нет, уже не хватит времени, чтобы смотаться туда и обратно. К тому же ее станут расспрашивать про ребенка, просить показать фотографии. И что Зоя им покажет, кроме пустого лица дочери? Почти полгода в четырех стенах. Что она расскажет коллегам?

Тогда Зоя решила занять себя чем-нибудь другим, побыть наедине с собой. Сходить в центр города, купить сосиску в тесте в киоске возле бухты, съесть ее, глядя на океан. Гладь воды, впереди горы — слой темно-синего, слой голубого, белый. Как нарезанная бумага. Каблуки давят гальку. Школьницей она любила гулять там. Они с друзьями засиживались на пляже допоздна, выпивали, смотрели, как темнеет горизонт, как вдаль уплывают ночные корабли… Но что будет, если мимо проедет Коля и увидит жену?

Почему она не отпросилась у Татьяны Юрьевны на три часа? Одного слишком мало. Даже целого дня или недели будет мало. Зоя тоже могла бы переехать в Питер. Уехать отсюда. Сбежать.

Но она не станет. Не сможет. В груди покалывало: нужно сцедить молоко. Зоя не может уехать.

Она вздохнула, на морозе воздух превратился в пар. Когда они переехали в эту квартиру, церковь еще стояла в лесах, во дворике лежал гравий, деревья не росли. Зое исполнилось девятнадцать, новый мужчина ее матери купил эту квартиру, чтобы любимой женщине с дочерью было где жить. Они переехали сюда до знакомства с Колей, до ремонта. Обои в пятнах, одна конфорка не работает, стиральная машина так прыгает, что вилка вываливается из розетки во время стирки. Зое все это нравилось. Иногда по утрам, до занятий, она просто ходила по квартире и осматривалась. Абсолютно все казалось ей возможным.

Ее жизнь изменилась. Девушка посмотрела на часы и взяла пакет с продуктами.

Она спустилась по лестнице и увидела рабочих. Стоят на деревянных лесах над мокрой землей и потягивают горячий чай. У Зои засосало под ложечкой. Неужели? У гастарбайтеров обеденный перерыв. Девушка замедлила шаг, чтобы растянуть удовольствие: она идет мимо. Строители прервали разговор. Они смотрят на нее.

Один рабочий поздоровался, глотая слоги. Из-за акцента простое приветствие звучало сально.

Все тело напряглось: глаза, нос, шея, грудная клетка, и это напряжение струной протянулось от нее к строителям. Как близко! Как остро! Зоя сглотнула и, глядя прямо перед собой, поздоровалась в ответ. Еще чуть-чуть, и она пройдет мимо. Ей ничего больше не сказали. Не опуская головы, крепче вцепилась в свой пакет и открыла дверь подъезда.

Внутри холодно, темно и одиноко. Если бы кто-то из соседей задел Зою, проходя мимо, она бы вся зазвенела. Какие-то пара слов, и вот она уже будто заведенная.