Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 11)

— Поезжайте, — сказал врач. — Вас ждут.

На парковке лежал ослепительно белый снег, и у Валентины заболели глаза. Мокрые хлопья облепили машину. Женщина завела мотор и, пока он прогревался, нашла в телефоне номер мужа. Но разве он утешит? Что он может? Она позвонила в школу и предупредила, что сегодня на работу не вернется.

— У тебя все в порядке? — поинтересовалась коллега.

— Да. — Голос у Валентины звучал твердо, она даже сама себе поверила.

— Когда вернешься, позвони лейтенанту Ряховскому. Он просил.

Валентина выпрямилась.

— Он опять заходил, пока меня не было?

— Нет, звонил.

— Есть новости об отце Голосовских?

— Нет.

Снег налипал на ветровое стекло. Валентина включила дворники.

— Припомни-ка получше, — сухим, насколько это возможно, тоном попросила она.

— Я прекрасно запомнила, что он сказал, — ответила коллега. — Такой разговор трудно забыть. Ряховский попросил тебя ему позвонить и повесил трубку.

Рука потянулась к припухлости на груди, но вместо этого схватилась за руль. Этого она и боялась: допускаешь одну оплошность, снимаешь пластырь — и все, жизнь летит под откос. Валентина пропустила важный звонок, а теперь позволяет более молодой коллеге неуважительно с собой разговаривать. Когда она вернется на работу, обязательно поговорит с директором.

— Если бы дело было срочное, попросил бы номер моего сотового, — рассудила она. — Позвоню ему в понедельник.

Коллега пожелала ей хороших выходных и повесила трубку.

Валентина переключила передачу, въехала в мокрую колею, оставшуюся от другой машины, и стала потихоньку спускаться по склону сопки туда, где стояла областная больница. Покончит с этим и вернется к своим обычным делам. Волноваться не о чем, повторяла она себе, всего лишь промозглый день, один пропущенный звонок, быстрый визит к врачу.

Последнее не давало ей покоя. Валентине ни разу не делали операцию. Послеоперационные шрамы она видела только у других людей. Шли годы, приятелям вырезали желчные пузыри и аппендиксы; когда Диана была маленькой, ей подсоединили дренажные трубки к ушам; даже ее нерадивому мужу в зрелом возрасте удалили гланды. У них остались шрамы.

До сих пор Валентине везло, но теперь смерть настигает. Безумие какое-то. Но разве не так? Врач в частной клинике сказал, что там не могут удалить новообразование.

У нее рак. Может такое быть? Допустим, рак. Неужели врач не сказал бы прямо? Медики не всегда говорят пациентам диагноз. Если болезнь неизлечима, они скрывают правду, и пациент угасает в неведении. Так ушла бабушка Валентины; с кашлем у нее выходили ошметки легких. Мать закрыла дверь в комнату и сказала: «Бабушка простудилась». Все знали, что с ней, но молчали.

Рак. Сейчас другие времена, и мир другой. Тогда Валентина повязывала красный пионерский галстук, сидела на комсомольских собраниях, училась делать стойку на руках во дворе, возвращалась домой, где густо пахло кипятком и дрожжами. Нынешнее время хвалят. Сегодня и лечение есть, и анализы делают. Нет, у нее не рак; будь это опухоль, она бы знала. Волдырь пульсировал. Валентина включила правый поворотник, свернула на дорожку под крашеной металлической аркой, на которой значилось название отделения, и въехала на полупустую стоянку.

Вот бетонный корпус больницы. Когда маленькую Диану отвозили на операцию, она так сильно плакала, что ее очаровательное личико опухло. Валентина с мужем переодели ее в чистую пижаму. Может, ей тоже надо было взять сменную одежду? Нет, это уже слишком. Диане было нужно чистенькое белье, потому что ее клали в стерильную палату, а Валентину примут быстро. Нечего и сравнивать. У нее на груди просто небольшая припухлость.

В приемном покое стоял сладковатый затхлый запах выпивки. Старики сидели, сложив руки на животах. Мать обнимала дочь, а у той вся нога была в крови и йодной сетке. Валентина прошла мимо, прямиком в регистратуру, и сказала:

— Я от доктора Попкова.

Медсестра сощурилась, поглядела на экран компьютера и подняла глаза. Коренная. Вот бы вернуться в частную клинику, где работают только русские!

— Минутку. — Медсестра взяла какие-то бумаги и протянула их Валентине. — Подпишите это и возвращайтесь ко мне.

Валентина поправила сумку на плече. Вокруг стонали больные.

Ее повели по коридору; окровавленные дети, пьяницы и пластиковые стулья остались позади. Валентина с медсестрой поднялись на два лестничных пролета. На третьем этаже они оказались в просторном помещении, облицованном зеленой плиткой; вдоль стены ряд запертых дверей. Медсестра открыла одну и провела Валентину мимо красных контейнеров для медицинских отходов в кабинет.

— Доктор Попков… — начала пациентка.

Медсестра покачала головой. Хотя женщина и была из коренных, выглядела она ответственной. Брови с проседью, не улыбается, но и не зазнается.

— К вам скоро подойдут.

Дверь закрылась. Валентина опустила руку в сумку и нащупала телефон. Кому звонить? Что сказать? «Я попала в больницу, но сама не знаю почему», — объяснила бы она мужу, а он бы ничего не ответил, или что-нибудь спросил, или рассмеялся бы. Не знает, почему оказалась в больнице. Вот умора! Валентине стало стыдно. Она защелкнула сумку. В крохотном кабинете не было ни одного окна. Стульев тоже не было, и она уселась на кушетку. Штанины зацепились за потрескавшийся кожзам.

Выпрями спину, напомнила она себе. Однако спустя несколько минут плечи снова поникли, а на животе образовались складки. Все эти месяцы она убеждала себя, что на груди простая кровяная мозоль. Даже себе больше нельзя доверять. «Дело серьезное», — сказал врач. У Валентины задрожали руки. Чтобы унять дрожь, она скрестила их на груди и прислушалась. Кабинет походил на звуконепроницаемую коробку. Снаружи тишина.

Как только кто-нибудь придет, она первым делом попросит объяснить, что с ней. А если медик не знает ее диагноз? Тогда Валентина потребует связаться с ее лечащим врачом. Она еще раз открыла сумку: нужно найти номер телефона. Вот квитанция из клиники, администратор заполнила ее от руки; вот замшевый кошелек со стертыми до блеска уголками; вот школьная статистика посещаемости. Валентина уже и забыла, что взяла бумаги с собой. Она достала сложенные листы и расправила их на коленях. Опоздания и прогулы. Имена учеников выстроились в неровную колонку.

Валентина пригляделась к ручке двери. Не поворачивается.

День выдался холодный, земля на даче наверняка промерзнет. Дома Валентина сварит Диане с ее отцом пельмени. Сегодня никаких кулинарных подвигов. Она вернется затемно, может, будет уставшей, и все, на что ей хватит сил, — достать полуфабрикаты из морозилки, бросить в кипяток, выпить чего-нибудь покрепче и лечь спать. Утром она позвонит в полицию. Интересно, есть ли новости о ходе следствия? А потом они всей семьей поедут в пригород.

В первые недели после исчезновения сестер Голосовских муж воображал себя экспертом по похищениям. Он работает в Институте вулканологии вместе с той девушкой, которая стала единственным свидетелем преступления. Каждый день дома он рассказывал, что машина была черная, а тела до сих пор не найдены, — все то же самое ежедневно обсуждали на городских рынках. Но как только следователи перестали гоняться за страшной тенью — плодом воображения коллеги мужа, которая выгуливала собаку и якобы видела похитителя, Валентина смогла предоставить полиции больше достоверных сведений. Лейтенант Ряховский допрашивал учителей и одноклассников девочек, а после надолго задерживался в школе и беседовал с ней. Валентина раскрывала перед ним личные дела пропавших сестер и обсуждала подозреваемых, пока следователь изучал бумаги. В понедельник, когда пошел снег, Ряховский зашел к ней в кабинет и сказал, что поисковый отряд прекращает работу.

— Из-за погодных условий, — объяснил он. — А еще из-за того, что мы ничего не нашли.

Валентина развернулась на стуле. Следователь листал личное дело Сони Голосовской, склонившись над столом.

— Вы проверили судовые и бортовые журналы? Летом в городе так много народа.

— И то правда, — ответил Ряховский.

— Кто-нибудь из приезжих запросто мог их увезти. — Отец Валентины был офицером, родители переехали на Камчатку по распределению в 1971-м, поэтому она прекрасно знала родной край. В те времена в городе не было бродяг и браконьеры не ловили лосось. Полуостров защищали так надежно, что даже советским гражданам требовалось специальное разрешение на въезд. А потом все изменилось, и Камчатка тоже. Потеряна целая цивилизация. Валентина жалела свою дочь и всех детей, что росли, не зная любви Родины. — Муж думает, их похитил какой-нибудь таджик или узбек, — поделилась она.

Лейтенант поднял взгляд от бумаг. Он не стал допрашивать другую сотрудницу администрации: личные дела хранились у Валентины, достаточно поговорить с ней.

— Вы слышали, как свидетель описала подозреваемого? — В ответ на эти слова Валентина поджала губы. Следователь продолжил: — Она не сказала «таджик».

— Вот и я мужу то же самое твержу. Но ведь она не сказала, что похититель славянин. Она вообще не дала подробностей. Просто мужчина, — возразила администратор.

Ряховский пожал плечами:

— Это все, что нам известно. К тому же, вероятно, девочек вообще больше нет — ни у наших, ни у чужих. В бухте искали их тела. — Следователь перевернул страницу. — Начальник не верит в то, что их куда-то увезли из края.