Джулия Джеймс – Кое-что о тебе (страница 22)

Но это не значило, что Камерон принимала его лицемерие – ничего подобного. За последние три года в отношениях начальника и подчиненной многое изменилось. Камерон больше не была младшим обвинителем. Теперь мисс Линд имела самую высокую нагрузку в прокуратуре и вела одновременно примерно семьдесят пять дел: одни на стадии расследования, другие – производства. При этом у нее были лучшие показатели результативности среди ста тридцати обвинителей уголовного управления Северного округа штата Иллинойс. Данный факт сделал Камерон практически незаменимым сотрудником и придал ей значительный вес. По этой причине между нею и Сайласом существовало что-то вроде негласного соглашения: пока победы Камерон в зале суда продолжают хорошо отражаться на имидже конторы и служат ее восхвалению, прокурор в дела помощницы, по сути, не вмешивается. В этом плане между ними выработались худо-бедно терпимые рабочие отношения.

Но эти отношения были, без всякого сомнения, непрочными. Федеральный прокурор требовал лояльности – или по крайней мере ее видимости – от своих подчиненных, и Камерон постоянно ощущала необходимость держаться начеку. Хотя помощница и взяла на себя вину за провал с делом Мартино, Сайлас знал, что это пришлось ей не по душе, и с тех пор не спускал с нее глаз.

Именно поэтому нельзя было допустить, чтобы начальник узнал, как три года назад она выступила в защиту Джека Палласа.

Бриггс поднял тогда в министерстве юстиции настоящую бучу, требуя увольнения ФБРовца за неприемлемое поведение в связи с оскорбительными высказываниями перед журналистами. Как подозревала Камерон, причина заключалась не столько в возмущении прокурора за подчиненную, сколько в желании отвлечь внимание общественности от сути дела: решения не выдвигать обвинений против Роберто Мартино.

О чем Сайлас понятия не имел, так это о том, что у Камерон был свой человек в Минюсте – давний друг по юридической школе – и что она неофициальными путями пыталась добиться согласия на перевод агента из Чикаго вместо немедленного увольнения. Чтобы укрепить свои позиции, помощница прокурора через пару дней после инцидента с утра пораньше даже явилась в кабинет начальника ФБРовцев. Камерон понимала, что рискует, но также знала, как упорно Дэвис сражался за своего подчиненного. Интуиция подсказывала, что ему можно доверять. Она объяснила ситуацию, сообщила, что ее шеф нацелен на увольнение Палласа, и дала имя своего знакомого в Минюсте. «Два человека, действующие неофициально, лучше, чем один», – сказала она Дэвису и попросила, чтобы тот ни с кем и никогда не обсуждал причины ее визита.

– Почему вы это делаете? – поинтересовался Дэвис, провожая посетительницу до двери своего кабинета. – После того, что брякнул Джек, мне казалось, вы будете счастливы видеть, как его выпрут.

Камерон тоже спрашивала себя об этом. Ответ просто-напросто заключался в ее принципах. Неважно, до какой степени она была зла на Джека за обидные слова. Когда речь заходила о деле, личные разногласия отбрасывались в сторону. Даже в этом случае.

Она ведь изучала материалы расследования. Сайлас не читал их, как не читали и высокопоставленные министерские чины. Но Камерон не сомневалась, что нельзя было узнать то, что узнала она о пережитых агентом двух днях в лапах молодчиков Мартино, и не испытать глубочайшего уважения к преданности федерала своей работе. Может, по части характера Палласу следовало много чего совершенствовать, но профессионалом он был высококлассным.

– А вы хотите, чтобы его выгнали? – ответила она вопросом на вопрос.

– Конечно же, нет. Да он, пожалуй, лучший агент в этом Бюро.

– Согласна, – с такими словами Камерон открыла дверь, вышла из кабинета…

И увидела стоявшего на другом конце коридора и пристально смотревшего на нее Джека.

Камерон на мгновение почувствовала панику – никто не должен был знать о ее визите в Бюро. Однако сохранила спокойное и бесстрастное выражение лица и ушла, не сказав ни слова.

Она догадывалась, что подумал Джек, что предположил, увидев ее в тот день. Он наверняка решил, что именно Камерон потребовала его ссылки, наверняка посчитал, что в то утро помощница прокурора явилась к Дэвису с жалобами. К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать. Защищая ФБРовца, она действовала через голову своего начальника, а такой поступок расценивался как наистрашнейшее предательство. Камерон ничуть не сомневалась, что прокурор уволит ее в мгновение ока, едва узнает правду. Поэтому проглотила пилюлю и позволила Палласу думать о ней худшее.

В конце концов, он и так уже презирает ее за дело Мартино. Еще одно полено в костре неприязни не сыграет большой роли.

   * * * * *

Дойдя до офиса начальника, Камерон постучала в дверь. Бриггс жестом пригласил подчиненную войти.

– Камерон – присаживайся.

Помощница прошла в кабинет – просторный, по меркам государственного служащего, и богато обставленный – и устроилась на одном из стульев перед столом прокурора.

– Извините, но наш разговор должен быть коротким. Меньше чем через час мне нужно быть в другом месте, а сначала надо заехать домой.

– Я не задержу надолго, – пообещал шеф. – Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Учитывая, что тебе пришлось пережить в прошлые выходные. – Слова звучали любезно, но в глазах светился огонек раздражения. Возможно, даже гнева.

– У меня все хорошо, – осторожно ответила подчиненная, не зная, сколько известно Бриггсу. – Спасибо, что спросили.

– Можешь оставить уклончивые фразы, Камерон, – я все знаю о расследовании смерти Робардс. Сегодня днем мне звонил из Вашингтона директор ФБР и благодарил за сотрудничество нашей конторы в данном деле. Разумеется, я не мог понять, о чем мне толкуют. Вероятно, он предположил, что федеральный прокурор обязан быть в курсе, если его помощница не только стала свидетелем преступления, в котором замешан сенатор США, но и взята под защитное наблюдение. Пожалуй, я предположил бы то же самое.

Поскольку шило уже вылезло из мешка, Камерон попыталась немного сгладить острые углы. Она представляла, насколько Сайласу было неприятно оказаться застигнутым врасплох руководителем ФБР.

– Простите за неловкую ситуацию с Годфри. Но агенты, ответственные за расследование, запретили мне обсуждать с кем-либо подробности случившегося.

– Понятно, что дело конфиденциальное, однако мне следует знать, когда одному из моих помощников грозит опасность.

– Если мне действительно будет что-нибудь угрожать, я непременно сообщу. Пока это обычные меры предосторожности. – Камерон не могла понять, успокоился шеф или нет, и решила, что лучше отвлечь его, сменив тему беседы. – Не знаю, упомянул ли об этом директор ФБР, но расследованием руководит Джек Паллас.

– Паллас вернулся? – округлились от удивления глаза прокурора. – Когда?

Помощница пожала плечами:

– По моему, совсем недавно.

Главным, во всяком случае, для Камерон, было то, что Джек вернулся и снова – хоть и временно – вмешивается в ее жизнь.

   * * * * *

– Ну и о чем ты сейчас думаешь?

Джек потер ладонью лицо и глянул через стол на Уилкинса:

– Думаю, что если не встречу ни одного юриста до конца своей жизни, это все равно слишком скоро.

Как и ожидалось, записи с гостиничных видеокамер не дали никакой зацепки, и теперь ФБРовцы сосредоточились на опрашивании Ходжеса и его окружения. Разумеется, команда сенаторских адвокатов усложнила дело, насколько смогла. Но федералы выяснили хотя бы следующую информацию: несколько сотрудников подтвердили, что были в курсе множественных связей босса с девочками по вызову, а некоторые даже знали конкретно о Мэнди Робардс.

Первыми, с кем побеседовали агенты, были Алекс Дрисколл, руководитель аппарата сенатора, и Грант Ломбард, личный телохранитель Ходжеса. Оба заявили, что в ночь убийства Мэнди Робардс находились дома и спали. В обоих случаях не было свидетельств ни подтверждающих, ни опровергающих это заявление. Оба сказали, что были осведомлены об интрижке сенатора с Мэнди, и признали, что были в курсе намерений Ходжеса встретиться с любовницей в ночь убийства. Ломбард договаривался с эскорт-агентством (по словам сенатора, он «время от времени» давал подобные поручения своему телохранителю), а Дрисколл вместе с шефом посещал благотворительный ужин и именно тогда, по его словам, узнал о планах сенатора встретиться с Робардс позже вечером.

Ни Ломбард, ни Дрисколл не особо откровенничали о любовных похождениях босса, но от руководителя аппарата и личного телохранителя ничего другого и не ожидалось. Ни у одного их них не оказалось алиби, поскольку, по их собственному утверждению, каждый в ночь убийства находился у себя дома и спал один (Дрисколл был разведен, а Ломбард холост), но в этом тоже не было ничего удивительного. Тем не менее, оба подходили под данное Камерон общее описание внешности мужчины, выходившего из номера 1308.

Джек понимал, что совпадение роста и телосложения не бог весть что, но и этого было достаточно, чтобы присмотреться к обоим субъектам попристальней.

– Возьмем распечатки звонков Дрисколла и Ломбарда и сверим их с номерами телефонов Мэнди Робардс, – сказал Паллас напарнику. – И надо поднять выписки по их банковским карточкам за последние два года – не было ли чего необычного. А параллельно начнем работать со списком, что дал нам Ходжес, – тех, кто, по мнению сенатора, мог затаить на него злобу.