Джулия Альварес – Кладбище нерассказанных историй (страница 5)

Альма исследовала все стороны жизни этого приграничного городка в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Во времена детства Бьенвениды, за много лет до кровавой резни, Монте-Кристи был процветающим городом, крупным портом, где немецкие, голландские и испанские корабли приставали и загружались табаком, какао, кофе, красным деревом. Самой крупной статьей экспорта было нечто, о чем Альма никогда не слышала, – кампешевое дерево. До изобретения синтетики его кору использовали для окрашивания тканей, а также для лечения диареи и нарушений менструального цикла. Альма исследовала и это.

В романе Альмы Бьенвенида прибегала к кампешевым чаям в отчаянной попытке предотвратить повторяющиеся выкидыши. Однако эти вымышленные настои не могли изменить реальных фактов: Бьенвенида, казалось, была неспособна выносить ребенка до положенного срока. После восьми лет брака и нескольких выкидышей диктатор бросил ее, чтобы жениться на любовнице, которая незадолго до того родила ему сына. Новая жена Эль Хефе оказалась такой же жестокой, как и он, и не останавливалась ни перед чем, чтобы избавиться от соперницы. Бьенвениду отправили в изгнание, ее имя убрали с дорожных знаков, проспектов, клиник, школ. В одночасье она исчезла. В старой книге по истории о первых леди Доминиканской Республики, которую Альма унаследовала от отца, Бьенвенида Иносентия Рикардо даже не упоминалась. В знак протеста отец Альмы вымарал имя новой жены и вписал имя Бьенвениды. Альма была заинтригована: «Ты знал ее, папи?»

Он знал о ней. Эта добрая женщина спасла множество диссидентов, предупредив семьи об облаве и обеспечив им безопасный проход через границу.

«Она помогла тебе сбежать?» – не отставала Альма. Ей было любопытно побольше узнать о первом изгнании отца, когда тот был молодым врачом в Штатах, а потом в Канаде.

«К тому времени, когда мне пришлось уехать, ее уже сослали».

В ходе своих исследований Альма нашла нескольких стариков, все еще живших в Монте-Кристи, которые помнили милую девушку, по уши влюбившуюся в Эль Хефе. В полном соответствии со своим вторым именем, Бьенвенида Иносентия[18] понятия не имела, за какое чудовище собиралась выйти замуж. Даже после того, как Эль Хефе развелся с ней и изгнал ее, Бьенвенида, насколько можно было судить, хранила ему верность и обвиняла в самых страшных зверствах, включая резню, окружавших его приспешников.

Как такая хорошая женщина могла связаться с дьяволом во плоти? Этот вопрос возникал постоянно. И он же подпитывал одержимость Альмы Бьенвенидой. Красавица и чудовище, точнее не скажешь.

Альма даже побывала на кладбище, где, по слухам, Бьенвенида была похоронена в безымянной могиле. После свержения режима все статуи, памятники и дома диктатора и всех, кто был с ним связан, разгромили разъяренные репрессированные массы. Бьенвениду тихо погребли в безымянной могиле, чтобы избежать осквернения. Никто точно не знал, где именно.

Из разговора с отцом Альма узнала, что его отец, дед Альмы, владел недвижимостью в окрестностях родного города Бьенвениды. Его жена и дети были надежно укрыты в большом доме в городе в глубине страны. Чтобы управлять своим имуществом, отец папи проводил много времени в отъезде: поездка туда-обратно верхом на лошади занимала два дня.

«Частые разъезды были ему весьма кстати», – заметил отец Альмы, но отказался пояснить, что имел в виду. Его отец был запретной темой в их разговорах. Тем не менее Альма продолжала расспросы и с каждым разом узнавала чуть больше.

Эти длительные отлучки давали ему полную свободу действий (не то чтобы он нуждался в ней или просил о ней), и он завел вторую семью по ту сторону границы. Любопытно, что все его гаитянские дети рождались с разницей в несколько месяцев после светлокожих законных детей, как будто жена и любовница соревновались друг с другом в плодовитости.

«Так что же случилось с той, другой семьей?» – спросила Альма своего отца. Она всегда хотела написать роман о резне на Гаити, и эта личная связь только усилила ее интерес. Но папи утверждал, что ему не известно больше никаких подробностей. Он знал лишь, что вскоре после резни его отец продал свои приграничные владения и выступил против диктатора.

Все эти истории, еще не связанные в роман, лежали в коробке с надписью «Па́пи». Альма могла наизусть пересказать надоевшие байки из жизни своего отца, которыми он делился с ней и ее сестрами на протяжении многих лет. Но его характер во всей полноте, те стороны Мануэля Круза, которые не были папи, оказались неуловимыми. Альма задавала неправильный вопрос или слишком настойчиво допытывалась, и ее отец замыкался, как те побеги moriviví[19], которые она помнила из детства и которые сворачивали свои листья от прикосновения.

Возможно, нерассказанные истории, трагические и пропитанные кровью, заставили ее отца погрузиться в свой собственный мир. Альфа Календа была его стоп-краном. Альме оказалось не по силам даже вообразить эти истории. Защитная стена слов не могла укрыть от «Ужас! Ужас!»[20].

Папи, Бьенвенида – Альма даже пыталась написать роман, объединяющий их истории. «Бьенвенида + папи» – так была помечена эта коробка. Эти две последние неудачи особенно мучили Альму. Бьенвенида была стерта из истории, папи укрылся на Альфе Календа – именно к таким персонажам и влекло Альму. К тем, кого заставили замолчать, отрезав им языки, к женам и дочерям, которые писали под диктовку своих мужей или отцов, исправляли и дорабатывали, фактически становясь соавторами эпосов, сонетов, баллад, но чьи имена никогда не получали заслуженной славы. К поколениям безымянных.

Старики на родине заканчивали истории рифмованной присказкой: Colorín colorado, este cuento se ha acabado. Эта сказка окончена. Отпустите дуэнде[21] на волю ветра. Но как отпустить историю, которая никогда не была рассказана?

После смерти папи юрист мами и папи, Мартильо, которого Альма и ее сестры прозвали Молотом (эта билингвальная замена имени придавала им уверенности перед лицом бюрократического кошмара доминиканского законодательства), смог начать длительный процесс оформления их наследства. Переход права собственности, представление отчетности налоговым органам, подача апостилированных документов, свидетельств о рождении, паспортов.

Четыре дочери узнали, что унаследовали около дюжины объектов недвижимости. Участки были разбросаны по всей столице – втиснуты между офисными зданиями, на склоне холма, куда нельзя попасть с улицы, на оживленной улице в центре – ничего существенного, от силы несколько тареа[22], к сожалению, без выхода на пляж. Кроме того, был один большой участок на окраине.

По словам Мартильо, в старые времена, когда люди платили по счетам землей, домашним скотом, трудом, эти маленькие объекты недвижимости были своего рода валютой. Папи удалял опухоль, аппендикс, спасал чью-нибудь раздробленную ногу и не успевал опомниться, как благодарный пациент объявлялся в приемной, привязав на улице козу в качестве оплаты, или campesino[23] со шляпой в руке поджидал его у задней двери дома, чтобы предложить свои услуги на день, готовый выкопать киркой пруд, который папи делал для уток, подаренных ему другим campesino.

Сестры никогда не были единодушны в своих решениях, и обсуждение, что делать с общим наследством, не стало исключением. Они спорили, стоит ли продавать, сколько запрашивать, кто возьмет на себя всю беготню. Наконец они обратились к посреднику, который предложил разделить недвижимость на четыре равные части и покончить с этим.

Проблема заключалась в том, что участки оценивались по-разному. Так как же их справедливо поделить? Каждая из сестер хотела заполучить наиболее необременительный и дорогостоящий объект недвижимости. Поначалу все заглядывались на самый большой из участков, площадью около пятнадцати тареа, расположенный под столицей. Все они полагали, что это ценная загородная недвижимость. Но оказалось, что та, кто жадно позарится на него, попадется на старую детскую уловку, обменяв маленький десятицентовик на пятицентовик большего размера. Мартильо сказал им, что этот участок ничего не стоит, поскольку находится рядом с городской свалкой, в окружении беднейших барриос[24]. В мгновение ока прежде привлекательный участок превратился в горячую картофелину, которую каждая хотела всучить другой.

По предложению посредника сестры решили бросить жребий в онлайн-приложении. Сначала Ампаро пыталась подвергнуть приложение сомнению, потому что не доверяла интернету. «Что же нам делать с Ампаро?» – раздраженно запели ее сестры. Но это был лучший вариант, поскольку другой, в котором они садятся в самолет и прилетают в заранее оговоренное место, требует кооперации, в неспособности к которой как раз и заключалась проблема. Каждая по очереди вытянет жребий, и победительница получит право первого выбора. В следующем раунде жеребьевка пройдет среди оставшихся трех проигравших, а предыдущая победительница отправится в конец очереди, и так далее, пока не будут распределены все двенадцать участков.

Первый раунд выиграла Альма. К удивлению сестер, она выбрала худший участок, расположенный к северу от столицы. Поскольку он был самым большим, она сказала, что откажется от своей доли в остальной недвижимости.