Джулиус Регис – Древний ужас. Сборник (страница 2)
В этом месте Марвин прервал рассказ, вспомнив о своем несчастье, и прошло некоторое время, прежде чем нам удалось снова вернуть его к нему. Здесь вышел невольный пропуск, так как Марвин возобновил рассказ с того момента, когда профессор Грегсби проводил аналогию между пространством и временем.
— Приведенные им аргументы, — продолжал Марвин, — показались мне весьма убедительными. Все, что может быть измерено, должно иметь свое протяжение… Я сам читал книгу профессора Грегсби. Быть может, это помогло мне понять его теорию. Безусловно, оно также помогло в этом товарищам Грегсби, за исключением Блэффингэма, понявшего ее, по его словам, без чтения книги. Даже Смеддервик соглашался с логичностью этих аргументов. Суть утверждения профессора Грегсби, насколько я мог понять, заключалась в следующем: можно, будучи поставленным в надлежащие условия, наблюдать предметы во времени и перемещаться в нем точно так же, как мы наблюдаем предметы в пространстве и перемещаемся в нем.
— А каковы эти «надлежащие условия»?
Марвин убежден, что этот вопрос был задан Блэффингэмом.
— Эти условия заключаются в том, что наши чувства должны быть приближены к «протяжению времени». Время, как я уже сказал, по аналогии с пространством имеет свое особенное протяжение, — ответил Грегсби и продолжал объяснять, что мы — существа, ограниченные в восприятии вещей и в свободе передвижения, так сказать, одной стихией.
Это вызвало чье-то замечание, что часы — вещь, относящаяся ко времени, и между тем, мы без всяких «надлежащих условий» можем наблюдать за их стрелками и перемещаться за ними. Биффен поспешил загладить это неудачное вмешательство.
— Следовательно, будучи поставлены в эти условия, мы получим способность перемещаться из настоящего в прошлое и будущее?
Грегсби ответил, что его исследования еще не зашли так далеко и пока ограничились только прошлым. Относительно будущего он надеется со временем тоже добиться успеха, если ему удастся открыть известные световые лучи.
— Световые лучи? — спросил Смеддервик.
Грегсби начал говорить о световых лучах.
— Как всем известно, — говорил он, — бывают видимые и невидимые световые лучи. К световым лучам, воспринимаемым нашими чувствами, приспособлены все пространственные существа. Эти лучи освещают нам «пространственное протяжение». Вторые же… — Здесь он остановился.
— А вторые? — спросил Смеддервик.
— Назначением или функцией света является «освещать», — продолжал Грегсби. — Видимые световые лучи освещают видимый мир или то, что мы условились называть «пространственным протяжением». Вполне логичным будет допущение, что невидимые лучи освещают невидимый мир…
— Или, другими словами, то, что мы условились называть «временным протяжением»? — спросил мой друг Харлей.
— Совершенно верно. Или четвертое измерение, если вы предпочитаете этот термин. Или, если хотите, астральный план.
— Все эти разноназванные, но, очевидно, тождественные измерения, планы и прочее, — насмешливо сказал Смеддервик, — вместе с невидимыми световыми лучами позволяют нам предполагать все, что угодно…
Все с большим возбуждением заговорили разом.
— Призраки! Тени! — кричал кто-то.
— Господи! Я уверен, что они существуют! — слышался голос Блэффингэма.
Харлей и Смеддервик тоже говорили что-то в этом роде.
Весь этот шум покрыл голос профессора Грегсби.
— Повторяю, — спокойно говорил он, — я открыл и
— И эти существа будут словно призраки! — воскликнул Биффен.
— Да, словно призраки. Как я уже высказался в своей книге, случайные спектральные или относящиеся к призрачным явления, иногда и наблюдаемые людьми, по всей вероятности, обусловливаются частичным проявлением невидимых световых лучей, показывающих нам в каком-нибудь повторяющемся действии явления, некогда имевшие место в прошлом.
— Теперь, — прервал себя Грегсби, — я хочу обратить ваше внимание на следующее: я говорил о нас, как о пространственных существах. Но наряду с этим я употреблял термин «существа настоящего», термин, относящийся к «временному протяжению». Этим я не противоречил себе. Я должен обратить ваше внимание на то, что эти два протяжения не совсем разделены. В известном пункте вечно меняющегося настоящего они пересекаются. Это и заставило меня произвести некоторые исследования, результаты которых я намерен сейчас продемонстрировать перед вами.
С этими словами он поднялся среди всеобщего молчания, в продолжение которого глаза всех были устремлены на него, и пригласил всех присутствовавших последовать за ним.
Марвин помнит, что последовал за остальными в комнату, которая служила профессору Грегсби лабораторией. Он не мог подробно описать ее, но помнит, что это была длинная, задрапированная черным комната, в одном конце которой стоял аппарат, сделанный из блестящего, похожего на серебро металла и имевший вид волшебного фонаря с целой системой рычагов. Все сели. Профессор Грегсби занял место у аппарата. Дальше Марвин помнит только то, что все погрузилось в глубокий мрак.
— Ну, а потом? — спросил я. Но Марвин, казалось, забыл, что рассказывает свою историю. Наконец он снова заговорил.
— Было темно… темно… Об этом я говорил?
— Да, — ответил я.
— Темно… Стоял непроглядный мрак… Грегсби объяснил, что когда он осветит невидимыми лучами известную часть пространства, тогда можно будет увидеть то, что происходило в ней в тот промежуток времени, на который направлены эти лучи.
После этого появилось подобие экрана с серой туманной поверхностью, освещенной слабым светом. Грегсби спросил, в какую эпоху прошлого они хотели бы заглянуть.
— Как можно дальше, — быстро ответил Блэффингэм, — этак тысяч на сто лет назад.
Это, очевидно, настроило известным образом воображение присутствующих, и все поддержали просьбу Блэффингэма.
Послышалось щелканье, точно нажали какой-нибудь рычаг, и внезапно перед ними открылась большая полукруглая стена тростника, который был так высок, что скрывал от зрителей небо. На переднем плане было небольшое открытое место болотистого характера.
В продолжение нескольких минут они смотрели на открывшуюся перед ними картину, но она оставалась неизменной.
Биффен высказал мысль, что следует переместить фокус лучей на другой период, но Грегсби сказал:
— Нет, подождем еще.
Внезапно какое-то большое крылатое существо опустилось на открытое болотистое пространство. Все увидели, что оно похоже на летающего дракона со злой, заканчивавшейся длинным клювом головой и огромными, имевшими вид кожаных, крыльями. В общем, существо имело в высшей степени отвратительный вид.
— Птеродактиль, — высказал я свое предположение.
— Да, — сказал Марвин, — и Смеддервик назвал его так.
Дальше он рассказал, что в когтях птеродактиля было мертвое тело какого-то небольшого пушистого существа, которое чудовище начало пожирать с удивительно отвратительной манерой.
В продолжение нескольких минут они смотрели на это ужасное зрелище, испытывая отвращение, смешанное с любопытством. Вдруг птеродактиль прекратил свой обед, расправил крылья, прянул в воздух и скрылся из вида. Очевидно, он был чем-то напуган.
Вдруг в середине болотистого места, куда спускался птеродактиль, появилось волосатое, обезьяноподобное существо с острыми ушами, которыми оно шевелило, бросая по сторонам пугливые взгляды. Это существо стояло согнувшись и жадно пожирало кровавые остатки брошенной птеродактилем добычи.
Но вот обезьяноподобное существо бросило остатки пиршества птеродактиля и, оглянувшись через плечо, убежало. Едва оно скрылось из виду, как появилось другое такое же существо, которое несло в руках большую сучковатую палку. Это был самец.
С яростным жестом он бросил свою палку вслед убегавшей самке, потом подобрал дважды брошенную добычу птеродактиля и медленно пошел за самкой, грызя на ходу свою находку.
Это были первобытные люди…
Ждать новых явлений пришлось недолго.
Внезапно на узкой тропинке, которая шла через густую чащу тростника, показалось новое обезьяноподобное существо. Оно проявляло признаки крайнего беспокойства и вдруг в ужасе шарахнулось в сторону. Вслед за ним показалось десятка два таких же существ, бежавших в разных направлениях. Прежде чем они скрылись, два или три из них подошли так близко к нам, что можно было ясно рассмотреть их искаженные страхом лица. Некоторые из них были вооружены подобием топоров, другие держали в руках целые пучки копий, но многие были без оружия, которое, очевидно, где-то бросили. Когда они скрылись, тростниковая стена пришла в такое сильное волнение, будто сквозь нее проносилась сильная буря.
Сперва из волнующегося тростника показалось, очевидно, отставшее обезьяноподобное существо, потрясавшее в бессильной ярости единственным своим оружием — маленьким копьем. За ним выкатилось чудовищное животное, имевшее, по словам Марвина, вид носорога, но такого носорога, какого еще не видел ни один человек. Оно было необычайно огромных размеров — больше самого огромного слона — с тремя большими рогами на носу и с подобием гребня вокруг шеи. Оно остановилось, как вкопанное, у самого края тростниковой заросли так, что его передние ноги были на открытом месте, а задняя часть туловища оставалась в тростнике.