Джулио Боккалетти – Вода. Биография, рассказанная человечеством (страница 63)
Тем временем по другую сторону железного занавеса стремительно разваливалась советская экономическая система. На протяжении большей части 1960-х Советский Союз придерживался политики продовольственного самообеспечения. К началу 1970-х годов контроль над внутренними ценами привел к тому, что внутренний спрос превысил способность СССР к поставкам. Советский Союз появился на мировых рынках, чтобы покупать зерно как раз в тот момент, когда Соединенные Штаты и Канада в сложной экономической ситуации решили отменить субсидии, которые поддерживали экспорт со времен Второй мировой войны, истощая свои запасы зерна.
Из-за многолетней изоляции Советский Союз был для трейдеров черным ящиком. Страх, что новый покупатель загонит цены вверх, стал самоисполняющимся пророчеством. Спекулятивный пузырь и панические покупки утроили цены на пшеницу. При таких ценах коммерческая торговля перевешивала и вытесняла продовольственную помощь, что привело к голоду и глобальному продовольственному кризису 1972–1975 годов. Этот кризис в сочетании с резким скачком цен на нефть и последующими финансовыми корректировками эпохи Никсона сделал советское государство изолированным, бедным и экономически уязвимым перед рыночной силой Соединенных Штатов.
Советы предприняли последнюю крупную попытку преобразовать свой ландшафт, чтобы производить больше еды. Реки Амударья и Сырдарья впадали в Аральское море – огромное соленое озеро восточнее Каспийского моря. Начиная с 1950—1960-х годов воды этих рек настолько сильно разбирали для орошения, что к 1960-м озеро стало сокращаться в размерах. Ветра разносили соль с обнаженного дна на сотни километров: миллионы тонн соли разрушали экологию озера и окрестностей.
Политбюро решило, что единственный способ принести больше воды в плодородные, но засушливые районы Центральной Азии – отвести на юг северные реки России, текущие в Северный Ледовитый океан. Эта идея не отличалась новизной. Вариант такого плана предложила организация «Гидропроект» еще в 1954 году: предусматривалось отвести воды Печоры в Каму, откуда они впали бы в Волгу. К идее вернулись во время десятой пятилетки 1976–1980. Рассматривалось две ветви: вода из бассейнов Северного Ледовитого океана и Балтийского моря должна отводиться в Волгу и Днепр, а сибирские реки Обь с Иртышом заставят течь в Среднюю Азию. Потом к этой программе можно добавить Енисей. Это была чистая научная фантастика. Чтобы освободить место для такой перепрокладки, требовалось затопить 270 000 гектаров пахотных земель, и под водой оказался бы миллиард кубометров торфяных залежей. В конце концов вопрос решился сам собой, когда через несколько лет Советский Союз исчез в результате экономического краха.
Последняя четверть XX века, по-видимому, означала конец водно-ориентированного развития. Экономическая стагнация, высокая инфляция и растущая безработица 1970-х годов разрушили веру в политику, направленную на благо общества. Америка, оставшаяся единственным гегемоном после распада СССР, изменила свое экономическое мышление в сторону потребления и приватизации. Водно-ориентированное развитие и соответствующая инфраструктура решительно вышли из моды.
В реальности возникла иная идея государства. На подъеме был неолиберализм. Набирало силу представление, что государство – не правительство или аппарат, а та организационная архитектура, что управляет жизнями граждан, – больше не является организующим принципом общества. Клеем для общества, действующего как единое целое, становились рынки, а не политика. В 1980-е годы так называемый Вашингтонский консенсус[100] привел к тому, что большинство развивающихся стран тоже обратились к свободным рынкам как к основному средству размещения капитала, приватизировав национальные активы в обмен на финансовую помощь со стороны международных организаций. Экономисты, занимающиеся вопросами развития, переключили свое внимание на исправления структуры и рыночные реформы. Водная инфраструктура, которая в начале XX века была фундаментом индустриализации, больше не являлась любимицей мира экономистов-неоклассиков.
К концу XX века водно-ориентированное развитие, похоже, потеряло большую часть своей привлекательности – равно как централизованное планирование и промышленная политика. Оно было пережитком эпохи, которая, слишком сильно полагалась на вмешательство государственного сектора и по идее лишала человека прав. Крах Советского Союза, казалось, еще больше способствовал либерализации 1980-х и 1990-х. Значение имела только оценка рыночной стоимости, а инфраструктура, государственное развитие, торговый протекционизм казались слишком дорогостоящими и неудачными идеями, поскольку мир открывался для новой волны глобализации. Предполагалось, что это станет «концом истории».
Это была скорее политическая трансформация, чем технический переход. Индивидуальные возможности (скорее потребителей, нежели граждан) сосредоточили внимание на жизни отдельных личностей. Современное движение в защиту окружающей среды в развитых странах способствовало повышению осведомленности о сложности экологических систем и их ценности для человечества, однако не считало, что для управления общественным достоянием необходимо республиканское устройство, предпочитая нравственное воспитание отдельного человека, а не политическое управление. Слишком часто государство представлялось частью проблемы, а не ее решением. Если когда-то инженеров великих проектов превозносили как героев современного мира, то теперь считали, что они оставляют за собой разрушенную среду. Крупные водные проекты и масштабные государственные инвестиции определенно вышли из моды.
Однако на этом история воды не закончилась. Все еще был активен базовый вековечный процесс действия и противодействия, приспосабливания институтов. Роль территориального государства как средства коллективной власти по-прежнему оставалась основной. Просто взаимодействие между обществом и водой переместилось в другое пространство, большей частью скрытое из вида.
IV. Финал
Глава 20. Мир дефицита
К 1970-м годам развитие водной инфраструктуры, казалось, достигло своего пика. Богатые страны освоили большую часть того, что могли. Бедные народы по-прежнему не могли себе этого позволить. Упадок гидроэнергетики как основной энергетической технологии мог создать впечатление, что эпоха водного государства, наконец, подошла к концу. Гидроэнергетика сопровождала подъем современного индустриального государства и способствовала успеху западной республики. Однако проект высоких технологий, успешный для богатых, оказался слишком дорогим для всех остальных.
В действительности фокус борьбы общества с водой сместился. Если в первой половине XX века основным связующим звеном между водой и обществом были гидроэнергетика и многоцелевые плотины, то во второй половине столетия внимание перешло на другую область, связанную с энергетикой, – нефть. И если до сих пор основной политической сферой воды было строительство нации, то теперь она твердо перешла на территорию геополитики; двигателем стала конкуренция за региональные и мировые рынки. Со временем центр этой конкуренции также переместился на восток. Чтобы реконструировать этот сдвиг и его последствия, необходимо вернуться на Ближний Восток и, в частности, к Нилу.
После Второй мировой войны недовольство сельского населения Египта превратилось в источник политической энергии. Революцию подпитывали постоянная бедность феллахов (египетских крестьян) и абсурдная концентрация богатства в руках класса пашей, бывшей военной и гражданской элиты Османской империи. Катастрофический арабо-израильский конфликт 1948 года ускорил радикальные изменения. Король Фарук потерял контроль над страной, и в июле 1952 года Движение свободных офицеров устроило переворот. Король отрекся от престола, и к власти пришел новый военный режим во главе с генералом Нагибом. Но было ясно, что настоящим лидером является Гамаль Абдер Насер, 34-летний полковник, который вскоре покажет миру, насколько харизма может изменить регион.
Египет был необычной страной, находящейся на пересечении мусульманского, арабского и африканского регионов. Насер стал выдающимся панарабским лидером. Он полагал, что поражение от Израиля в 1948 году произошло из-за разделенности арабов. Прежде всего Насер стремился противостоять британскому империализму. Он предпочел лавировать между США и СССР, втянутыми в холодную войну, чтобы добиваться концессий и помощи.
Однако перед Насером стояла принципиальная проблема. С учетом роста населения Египта требовалось резко повысить продуктивность сельского хозяйства. Во время Второй мировой войны, когда блокады мешали импорту удобрений, была подорвана самая важная статья экспорта страны – хлопковая промышленность. Если страна собиралась модернизировать свое сельское хозяйство, ее нужно было индустриализировать, развивать собственное производство удобрений. Для этого, разумеется, требовалась электрификация. Для Египта это означало воду.
Проблема была не совсем новой. С 1930-х годов предприниматели предлагали использовать для химической промышленности потенциал Асуанской нижней дамбы. Эту идею даже включили в первый пятилетний план в 1943 году. Однако масштабы амбиций Насера намного превышали то, что мог бы дать принцип невмешательства laissez-faire. Ататюрк в Турции показал Ближнему Востоку, как может выглядеть индустриализация под руководством государства. Насер взял пример и ухватился за идею, которая уже столько времени циркулировала в стране.