Джулио Боккалетти – Вода. Биография, рассказанная человечеством (страница 59)
Однако в то время когда доминирующим подходом в планировании водных ресурсов был американский, большинство ориентированных на независимость антиимпериалистических движений в Африке вдохновлялись социализмом. Поворотной точкой был пятый Панафриканский конгресс в Манчестере в 1945 году, когда панафриканское движение, которое до Второй мировой войны было в основном движением элиты и интеллектуалов, полностью приняло социализм. Слияние национализма и марксистской социалистической идеологии распространило марксизм-ленинизм по всей Африке. Многие революционеры, например Кваме Нкрума в Гане, с удовольствием восприняли модель плановой экономики. Плотина Кариба – технология, а не организационная схема – спровоцировала переход всего континента на гидроэнергетику. Движение за независимость обратилось к этой технологии, базируясь на опыте Соединенных Штатов и Советского Союза.
В своей книге 1961 года «Я говорю о свободе» Нкрума, первый премьер-министр и президент Ганы, писал: «Хотя большинство африканцев бедны, наш континент потенциально очень богат. <…> Что касается энергии, которая является важным фактором любого экономического развития, то Африка располагает более чем 40 % потенциальной гидроэнергии мира – по сравнению с 10 % в Европе и 13 % в Северной Америке. Но пока используется менее одного процента. Это одна из причин, почему в Африке наблюдается парадокс бедности посреди богатства и скудости посреди изобилия». И снова путем к процветанию должна была стать сила рек.
В качестве опытного экономического советника Нкрума пригласил Артура Льюиса. Как и у других лидеров континента, центральным элементом в планах развития страны у Нкрумы была плотина – гидроэлектростанция Акосомбо на реке Вольта. С самого начала Нкрума и Льюис спорили об этом проекте. Оба считали, что у него есть потенциал, однако Нкрума смотрел на политическую ценность передового проекта. Льюис же, в соответствии с той моделью экономического развития, которую отстаивал, считал, что дешевая электроэнергия без инвестиций в импортозамещающие отрасли, которые могли бы дать работу множеству людей, приведет только лишь к капиталоемкой индустриализации, благоприятствующей иностранному капиталу. В конце концов, как это часто случается, победил политический расчет, и Льюис покинул страну.
Аналогичным образом, обсуждавшееся тогда же строительство плотины Инга на реке Конго могло бы стать наследием Патриса Лумумбы, первого премьер-министра независимого Конго, если бы он пережил переворот Мобуту Сесе Секо. В начале XX века в ходе американского исследования возможностей коммерческой гидроэнергетики оказалось, что водопад Инга обладает громадным потенциалом. Инга – это серия порогов и стремнин на 30-километровой спускающейся кривой, где русло идет по двум сторонам треугольника. Река сужается, падает примерно на 270 метров на протяжении 350 километров и делает резкий поворот вправо на последних 90 метрах или около того. Уникальность места в том, что две стороны этого изгиба можно соединить и использовать для производства огромного количества гидроэлектроэнергии без необходимости прибегать к созданию крупного водохранилища, поскольку выше течение Конго стабильно. Потенциал этого места колоссален: примерно в 20 раз больше, чем у плотины Гувера, самой большой на планете. При этом место расположено недалеко от устья реки, в удобной близости от производства и порта.
Американскому предпринимателю Эдгару Детвилеру удалось убедить Патриса Лумумбу подписать договор на проект «Гранд-Инга». Однако под давлением других африканских стран Лумумба отступил, а затем погиб в результате переворота Мобуту. Позже появилась плотина Кахора-Баса в Мозамбике. Середина шестидесятых и начало семидесятых ознаменовались пробуждением гидроэнергетики на континенте. Но это случилось уже на исходе игры. Богатые страны уже разочаровались в этой технологии, и энергетический сектор стал переходить на нефть.
Бесспорное международное лидерство Соединенных Штатов в сфере планирования водных ресурсов нашло наивысшее воплощение в пакистанском Инде. В 1961 году президент Айюб Хан приехал в Вашингтон к президенту Джону Кеннеди. Белый дом предполагал, что пакистанскому лидеру хотелось бы, чтобы Кеннеди продолжал эйзенхауэровскую политику военной помощи, основанную на идее, что Пакистан является линией обороны от Советского Союза. Однако Кеннеди назначил американским послом в Индии Джона Кеннета Гэлбрайта, и близкий к Неру Гэлбрайт знал, что военная поддержка Пакистана неизбежно приведет к тому, что Индия захочет того же. Это спровоцирует гонку вооружений и эскалацию конфликта в Кашмире. Получалась бомба замедленного действия в сердце коммунистической Азии. Этого требовалось избежать. Но если нельзя дать оружие, то что можно?
Кеннеди обратился за консультацией к Джерри Визнеру, председателю его научно-консультативного комитета, который работал в Массачусетском технологическом институте. Так случилось, что в 1961 году Массачусетскому технологическому институту исполнилось сто лет, и на юбилее должен был выступить пакистанский физик Абдус Салам, который одновременно был советником по науке правительства Пакистана. Визнер председательствовал на встрече, где обсуждалась наука развивающихся стран, там же присутствовал и Салам.
Во время одной из презентаций Салам оживленно дискутировал с Патриком Блэкеттом, английским физиком, который был руководителем Салама в Имперском колледже Лондона и советником Джавахарлала Неру. Блэкетт утверждал, что все технологии, необходимые развивающимся странам, можно найти в «мировом супермаркете науки». Нужно просто найти и получить. Салам решительно возражал. Он считал, что нужно уметь читать этикетки на таких «продуктах в супермаркете науки». В качестве подтверждения своей точки зрения он привел пример Инда в Пакистане. Из-за засоления и заболачивания бассейн потерял примерно полмиллиона гектаров земли. Проблема была не только в технологии. Требовались умения, понимание и – самое главное – внимательное изучение.
Визнер увидел здесь свой шанс. После заседания он поговорил с Саламом. Возможно, был смысл предложить помощь Айюб Хану и правительству Пакистана именно в этом вопросе. Салам согласился. В тот же вечер Визнер позвонил Кеннеди и предложил сформировать группу под руководством Роджера Ревелла, ученого, который участвовал в различных правительственных проектах. На следующий день Ревелл, Визнер и Салам встретились в Вашингтоне, чтобы сформулировать план.
Ревелл собрал группу примерно из двадцати человек, включая Гарольда Томаса-младшего из отделения прикладных наук Гарварда. Томас был директором водной программы Гарварда, которая недавно применила к проблемам водных ресурсов системный анализ и методы линейного программирования. Вычислительные методы оказались важными для решения задачи. Рабочая группа несколько раз ездила в Пакистан, посетив Пенджаб и Синд.
Ревелл рассказывал о полете над этим ландшафтом и увиденном опустошении: «Соль на поверхности, лежащая как снег, и поселения на сетке каналов, тут и там заброшенные, как отверстия в перфокарте». Территория в Западном Пенджабе, подверженная сильному заболачиванию и засолению, составляла, вероятно, два с половиной миллиона гектаров, при этом ежегодно увеличиваясь на 20–40 тысяч гектаров. В Верхнем Синде было сильно засолено минимум 400 000 гектаров из полутора миллионов гектаров орошаемых земель. Еще 400 000 гектаров земель, слишком соленых для возделывания, имелось в Нижнем Синде.
Проблема была достаточно ясной. До внедрения ирригации уровень грунтовых вод достигал поверхности только вблизи рек. Постройка британцами крупномасштабной ирригационной системы на равнинах Инда вызвала просачивание из земляных каналов. При распределении воды по каналам примерно 40 % возвращалось в землю. Поскольку уклон Инда невелик, горизонтальный сток идет медленно, и вода скапливается под землей. Ирригация стала новым источником подземных вод. За сто лет водоносный горизонт заполнился. Вода добралась до поверхности снизу. Пакистан превращался в водную пустыню.
Относительно простым было и решение проблемы. Требовался вертикальный дренаж: если вода не может перемещаться в сторону, ее необходимо откачивать и возвращать в поверхностную систему. Для этой цели в Пенджабе уже использовали трубчатые колодцы, но вычисления Томаса показали, что такие конструкции осушают слишком малые площади. Скорость, с которой вода возвращалась со всех сторон, зависит от периметра области, где производится откачка.
С другой стороны, скорость испарения (скорость ухода поверхностной воды в атмосферу) зависит от размеров территории. Поскольку при увеличении участка отношение его площади к периметру увеличивается, то испарение начинает преобладать над возвращением воды, и уровень грунтовых вод опускается. Рабочая группа предложила поделить всю территорию на участки по 400 000 гектаров и проводить масштабную откачку. Это сработало.
В 1960-е годы программа расширилась: для понижения уровня грунтовых вод и решения проблемы заболачивания и засоления вырыли тысячи глубоких трубчатых колодцев. В конечном счете появилось примерно 15 000 трубчатых колодцев, уходивших на глубины от 40 до 120 метров. На деле программа работала слишком хорошо. В результате по всем этим территориям (особенно в Пенджабе) вслед за распространением государственных колодцев последовал рост числа частных. К концу 1960-х годов количество частных трубчатых колодцев превзошло число государственных. Это с неизбежностью усиливало роль подземных вод в орошении. К 1996 году в Пакистане имелось 300 000 трубчатых колодцев (большинство – в Пенджабе), которые давали примерно 40 % поливной воды. К 2006 году это число увеличилось на 60 %.