Джулио Боккалетти – Вода. Биография, рассказанная человечеством (страница 54)

Рузвельт и Ибн Саид общались пять часов. После продолжительного и безрезультатного обсуждения палестинского вопроса президент обратился к проблеме сельского хозяйства. Он понимал, что в новом государстве, пытающемся установить свой суверенитет, лидер обязательно будет думать о поддержке аграрной отрасли. Саудовская Аравия могла по-настоящему развивать свое сельское хозяйство только в том случае, если бы придерживалась какой-то модели развития, а не просто обладала техническими методами для добычи воды. К этому времени Рузвельт считал, что опыт Администрации долины Теннесси оказался выдающейся моделью развития, ориентированного на воду, и что Саудовской Аравии следует извлечь пользу из этого.

Никто никогда не узнает, могла ли «Демократия на марше» Лилиенталя напрямую повлиять на развитие Саудовской Аравии. Как-то Рузвельт сказал тогдашнему министру труда Фрэнсису Перкинсу, что, покинув свой пост, посвятит себя тому, чтобы распространить модель TVA на Ближний Восток и в другие страны, поскольку такая ориентированная на воду модель развития может привести к прогрессу. В Ялте он предложил Сталину, чтобы TVA стала моделью для послевоенного восстановления экономики Европы. Даже план Маршалла некоторые описывали как «европейскую TVA». Система TVA стала настолько популярной, что превратилась в инструмент международных отношений, приведя, например, к освоению Меконга как регионального проекта. Как говорил Лилиенталь, существуют «тысячи рек», подобных Теннесси, которые могут извлечь из нее уроки.

Рузвельт умер на своем посту через два месяца после встречи с Абдул-Азизом ибн Саудом и не дожил до момента, когда идея TVA закрепилась в остальном мире. Ибн Сауд скончался в 1953 году, ему наследовал его сын Сауд. Однако влияние этого разговора было весьма длительным, поскольку мировая экономика перестраивалась вокруг отношений между едой и нефтью.

Вера Рузвельта в силу примера TVA в конечном счете оправдалась. Во время второй инаугурационной речи Гарри Трумэн объявил о своей стратегии «четвертого пункта», где Соединенные Штаты обязались использовать свои научные и промышленные достижения для помощи развивающимся странам. TVA – главное наследие «Нового курса» Рузвельта – оказалась американской теорией модернизации. Она станет доминировать во второй половине XX века.

Глава 17. Холодная война

После Второй мировой войны Соединенные Штаты стали доминирующей экономической и военной державой. Бреттон-Вудское соглашение 1944 года зафиксировало курсы обмена, превратив США в мирового банкира. Капитал страны можно было использовать по всему миру в качестве инструмента развития, и его часто вкладывали в водную инфраструктуру. С помощью таких программ, как план Маршалла, Соединенные Штаты надеялись оказывать финансовую поддержку во время восстановления не только для обеспечения лояльности, но и для стимулирования расширения рынков сбыта для своих товаров и повышения производительности своих поставщиков.

Однако в 1946 году Черчилль заметил, что «через континент от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике опустился железный занавес». Подъем Советского Союза создал серьезный политический раскол, и Европа поделилась пополам. В своей речи 9 февраля 1946 года Сталин прославлял победу Советского Союза во Второй мировой войне как свидетельство жизнеспособности советского государства, заявляя, что она подтвердила систему пятилетнего планирования. Холодная война стала битвой между двумя экономическими и политическими системами, возникшими в результате Второй мировой войны. Битва должна была затронуть и воды планеты, что в итоге ускорило беспрецедентную трансформацию ландшафта.

В соперничество вовлекались уже индустриализированные страны, которые часто извлекали выгоду из инвестиций, предоставляемых в обмен на лояльность. Например, Италия была важным союзником Америки, однако с учетом самой крупной коммунистической партии за пределами Восточного блока она также представляла существенный риск для американской стратегии сдерживания по отношению к Советам. В результате американцы щедро предоставляли деньги. Италия пользовалась такой поддержкой, но вместо того чтобы стимулировать спрос на американскую продукцию, сделала ставку на экспорт товаров собственной обрабатывающей промышленности, что, в свою очередь, ускорило освоение водных ресурсов.

Бо́льшая часть промышленной инфраструктуры Италии, особенно гидроэнергетика, практически не пострадала от войны. Промышленные объекты находились в основном на севере, вдали от Готской линии, отделявшей оккупированную немцами Италию от вторжения союзников с юга. С другой стороны, многие ближайшие рынки Италии – Франция, Германия – оказались полностью уничтожены ковровыми бомбардировками и вторгнувшимися армиями. Италия была готова производить, а остальная Западная Европа – покупать. Поскольку европейский рынок угля оставался разрушенным, а его поставкам из Великобритании мешала деятельность профсоюзов, Италия воспользовалась предоставленными возможностями, инвестировав в развитие гидроэнергетики. За время после окончания войны до 1960 года мощности гидроэнергетики удвоились, а это привело к тому, что промышленное производство и экономические показатели стали одними из лучших в западном мире. На протяжении большей части 50-х и 60-х годов экономика росла более чем на 5 % в год, что является одним из высочайших показателей в мире. Многие описывали это как «итальянское экономическое чудо». Успех, казалось, двигался по рекам страны.

Италия частично была уже индустриализирована – холодная война принесла ускоренное финансирование. Однако главной историей того периода были события в Азии и Африке: многие страны обрели независимость в результате краха старого империалистического порядка. В течение трех десятилетий новые независимые государства стояли перед проблемой, как встать на путь индустриализации. Экономическая ортодоксальная доктрина Харрода – Домара, подкрепленная примером таких стран, как Италия, казалось, поддерживала подход к водно-ориентированным инвестициям как способу стимулирования промышленного производства; однако бедным странам это мало что давало, поскольку они могли предложить маленький возврат капитала. Но все же решение этой проблемы, похоже, снова вело к воде. Экономист Артур Льюис предположил, что в бедных странах можно перенаправить огромное количество рабочей силы из сельского хозяйства в капиталоемкий промышленный сектор, чтобы увеличить норму прибыли. Повышение прибыли увеличивает норму сбережений, что приведет к замкнутому положительному циклу дальнейшего инвестирования. В конечном счете эта теория не оправдалась на практике, но тем не менее она десятилетиями определяла подход к экономическому развитию. Льюис писал, что «ни одна страна не сможет не развиваться, если у нее есть хорошее правительство, достаточное количество осадков и разумная система среднего образования». Многие страны, пытавшиеся вырваться из бедности после Второй мировой войны, находились в тропиках, где «достаточное количество осадков» на самом деле означало огромную массу воды, распределенную неравномерно и поступающую хаотически. Если сельскохозяйственный сектор собирался внести свой вклад в рост экономики и высвободить рабочую силу для промышленности, то необходима была инфраструктура для сбора, транспортировки и регулирования воды. Это станет рассказом об Индийском субконтиненте и Африке.

На карте стояло больше, чем экономический рост и форма ландшафта. В 1957 году Карл Виттфогель, один из виднейших социологов-марксистов своего поколения, основатель Франкфуртской школы и специалист по Китаю, написал книгу «Восточный деспотизм. Сравнительное изучение тотальной власти». Соревнование между тоталитарными коммунистическими режимами Востока и капиталистическими обществами Запада он истолковал как сражение, движимое ландшафтом. Виттфогель считал, что некоторые общества были водными, поскольку их экономика зависела от управленческого подхода к «крупномасштабному контролю воды, осуществляемому правительством». Он обновил и расширил представления Маркса об азиатском способе производства[88].

Виттфогель находился под сильным влиянием социолога Макса Вебера, который также писал о Китае, хотя никогда там не был, и сосредоточил внимание на переходе страны от феодализма к централизованной власти. Виттфогель принял веберовский анализ китайского чиновничества как инструмента власти и утверждал, что слабость тоталитарных коммунистических режимов заключалась в удушающей природе их мощной бюрократии, необходимой для управления крупномасштабной водной инфраструктурой. Он полагал, что общественное развитие определяется условиями окружающей среды: это «диалектика географического положения».

Если рассматривать «Восточный деспотизм» как труд по социологии, то он не выдержал испытания временем. Однако книга была неожиданно успешной, спровоцировав споры, породившие ручейки полемики. Важно отметить, что несмотря на расхождения по поводу базового детерминистского тезиса, в труде автор уловил важный момент: в ландшафте можно увидеть архитектуру государства, его структуру и лежащую в основе политическую философию. Физически это проявлялось в том, как государство предпочитает обращаться со своими водными ресурсами. И советская коммунистическая система, и американская капиталистическая система сделали столпами своего успеха мелиорацию, ирригацию и гидроэнергетику. Таким образом, в гонке за освоением мирового ландшафта на кону стояло превосходство политической системы.