Джульетт Кросс – Король призраков (страница 2)

— Ора эст кел охира. Ора эст кел нäкт лос. Ора эст мехеем.

Тогда я почувствовала это. Её магия пульсировала, вибрируя в моей крови, наполняя меня новой силой. Она была мощной, резкой, выбивая из моего горла слабый стон. Её руки дрожали, когда она снова и снова повторяла знаки на моём лбу дрожащими пальцами.

— Ора эст кел охира. Ора эст кел нäкт лос. Ора эст мехеем.

У старухи перехватило дыхание и она опустилась на холодный каменный пол. Я приподнялась на локте и подтянулась к ней.

— Старая, ты слышишь меня?

Ответа не последовало. Я оглянулась, пытаясь найти ведро с водой, из которого она поила меня.

— Позволь мне помочь тебе.

Её трясущиеся пальцы коснулись моего подбородка, направляя моё лицо к ней. Тусклый свет факела падал на её худое лицо, выделяя глубокие тени под глазами и на скулах. Даже несмотря на то, что жизнь обошлась с ней жестоко, особенно в её последние дни, я могла видеть, что когда-то она была прекрасна. Её тёмные фиолетовые глаза всё ещё искрились добротой.

— Прости, — прошептала я, сжав её руку своей, чувствуя собственное бессилие без моей исцеляющей магии. — Я бы хотела помочь тебе.

Её губы изогнулись в слабой улыбке, прежде чем она заговорила на моём языке.

— Ты — судьба. Ты — тёмная госпожа, — произнесла она на безупречном иссосийском диалекте. — Ты предназначена для него.

Когда её глаза потускнели, а душа покинула тело, я поняла, что именно эти слова она шептала снова и снова на демоническом языке.

— Нет… — Я закрыла глаза и крепко сжала её безжизненную руку, а слёзы вновь потекли по моим щекам. Но на этот раз они были не для меня и не из-за того, что я потеряла, а для этой бедной, доброй фейри из моего родного края, которая умерла в темноте, шепча загадочные слова и пытаясь заботиться о чужой душе.

Тогда что-то сжалось в животе. Звук шагов приближался, и я видела, как свет в камере становился всё ярче.

Они идут.

***

ГОЛЛ

Сегодня ночью нежить была особенно голодна. Их отчаянные стоны раздавались громче, чем привычное шипение и бормотание. Скелетные пальцы царапали каменные стены ямы, издавая неприятный звук: щёлк-щёлк.

Иногда казалось, что этот звук проникает мне в череп, царапая изнутри, медленно сводя с ума.

Я отвёл взгляд от ямы, желая, чтобы моё зрение было не таким острым, даже в почти полной темноте подземелья под Нäкт Миром. Поднявшись на ноги, я прошёл влево от своей клетки. Цепь, прикреплённая к моей правой лодыжке, лязгала, когда я волок её тяжёлые звенья по каменному полу.

Эта цепь служила лишь для того, чтобы добавить унижения к моему заключению. Настоящим барьером были заколдованные железные прутья, удерживающие меня в этом заточении в сердце замка моего отца.

Мой отец, Король Демонов Нортгалла, восседал при дворе несколькими этажами выше этого царства смерти и костей. Его придворные — самые отвратительные льстецы, наряженные в кожу, кружева и злобу, плясали под его дудку где-то наверху, в тронном зале из обсидиана и стекла.

Он держал меня, своего единственного сына, как ценного пленника в самой глубокой, тёмной яме своего королевства. Никто не заботился обо мне. Никто не приходил за мной.

Моя мать могла бы… если бы отец не обезглавил её и не вырезал ей сердце за измену, когда мне было десять лет.

Мать была единственной, кто мог бы бросить вызов отцовскому гневу, чтобы попытаться освободить меня. Она была единственной, кто мог удерживать его паранойю в узде. Конечно, до тех пор, пока он её жестоко не убил.

С тех пор, как его любимый оракул Вайла предсказала, что однажды я свергну его и заберу корону, отец держал меня в этом сводящем с ума аду. Единственная причина, по которой он оставил меня в живых, была в том, что Вайла предупредила: если он убьёт меня или хотя бы прикажет убить, он сам заплатит за это жизнью.

Интересно, что он сделал с Вайлой за её пророческое видение своей гибели? Отец явно не был рад такому известию.

И вот я здесь. Живу. Дышу. Считаю мучительные дни.

Отец, вероятно, думал, что я смирился с судьбой, что буду гнить в этой клетке вечно, сходя с ума от монотонности и одиночества. Но он ошибался.

Подпрыгнув, я ухватился за два прута в верхней части клетки и начал свою ежедневную рутину, подтягивая и опуская тело в медленном, ровном темпе. Я сосредоточился на ритме сердцебиения, напряжении мышц и лёгкой боли, напоминающей мне, что я ещё жив.

Моя кожа поблекла до бледного серого оттенка, вместо здорового тёмного цвета призрачного фейри. Но пока я дышу, оставалась искра надежды, что я выберусь отсюда.

Заколдованные прутья блокировали мою магию, но я чувствовал её, струящуюся под кожей, жаждущую вырваться, шепчущую в моей крови. За последние две недели я ощутил внезапный прилив мощной энергии в своих венах. Мелодичный припев напоминал мне, что моё время уже близко.

Я продолжал подтягиваться, пока боль не отступила, когда внезапно раздался звук — железная дверь вверху лестницы распахнулась.

Пора кормёжки.

Нежить взвыла, предвкушая свою трабезу, зная, что означает этот звук. Костяные стражи тащили бедного смертного к его гибели.

Худые руки с оголёнными костями и пальцами, покрытыми серо-бледной кожей, тянулись вверх к платформе, возвышающейся над ямой. Чёрный, запятнанный кровью крюк, на который обычно подвешивали жертву, свободно качался, ожидая свежей плоти.

Я давно понял, что отец держит меня рядом с ямой своей мерзкой нежити, своей армией костяных солдат, которые подчинялись только ему, не просто так. Он поместил меня на виду, чтобы я видел, как он кормит свою орду смерти, и это разъедало меня изнутри, разрушало мой рассудок.

Два огромных костяных стража были одеты в кожаные туники, у них не было ушей. У них также не было языка. Отец общался с охраной мысленно и сделал их глухими и немыми для любых приказов, кроме своих. Они не слышали ни стонов, ни криков своих пленников, только демонический голос их короля.

Я был рад, что боги не наделили меня даром неклии — способностью поднимать и использовать мёртвых в качестве своей армии. Но я обладал необычной силой зефилима, способностью владеть фейским огнём с помощью слов. Хотя за этими решетками это не приносило мне никакой пользы.

Костяные стражи тащили мешок между собой, и существо внутри, чей шум служил ужином для нежити, слабо сопротивлялось. Мои заострённые уши уловили приглушённый звук, и я вздрогнул: этот голос был… женский.

Скривившись, я подскочил к прутьям, крепко вцепившись в них. Никогда раньше они не бросали женщину на растерзание нежити. Жертвами, которых сбрасывали в яму, обычно были мятежники — духи фейри, которые якобы предали моего отца, или светлые фейри, пойманные у границы. Но женщины — даже самая немощная старуха, лишённая магии — не была обречена на участь быть скормленной чудовищам.

— Отпустите меня, — раздался слабый крик из холщового мешка, когда один из стражей положил его на платформу над ямой.

Я сжал зубы, услышав её отчаянную мольбу, но ничего не могло подготовить меня к тому, что случилось, когда они развязали мешок, и она рухнула на каменный пол платформы.

Из глубины моего горла вырвался рык, когда комната озарилась мягким сиянием, окружившим это прекрасное существо — избитое и покрытое синяками — чьи тонкие руки теперь были крепко зажаты мерзкими костяными стражами. Когда она пыталась вырваться, я заметил открытую рану на её спине, видимую сквозь разорванное платье. Её крылья были оторваны от тела. Мои пальцы сжали прутья ещё сильнее.

Её кожа была такой же гладкой и белоснежной, как мрамор, добываемый в северных горах Сольгавии. Белоснежные волосы были грязными и спутанными, пряди каскадом спадали вокруг её лица, залитого страхом. Её платье из тончайшей ткани было разорвано и обветшало.

Хрупкая светлая фейри. Она была юной, совсем девочкой. Невинной. Внутри меня все сжалось от жестокости этого зрелища.

Когда она повернула своё ангельское лицо к яме, в её взгляде отразился ужас.

— Нет! — Первое слово, произнесённое мной за всё время заключения, вырвалось из моего горла грубо и неистово.

Моя магия откликнулась на этот призыв, пронзая тело дрожью, ударяясь о чары клетки, словно ликуя от искры жизни.

Костяные стражи прицепили её к крюку, свисавшему над платформой, и привязали её потрёпанными верёвками. Вместо того чтобы бороться, она вцепилась в крюк, будто он мог стать её спасением.

Отчаянно она смотрела то на стражей, то вниз, в глубину ямы. Один из костяных стражей нажал на рычаг, и её медленный спуск начался. Она вскрикнула, и её крик пронзил мои плоть и кости, пробегая по телу, как ядовитая змея, проникая внутрь. Эфемерная сила будто стегала меня, принуждая действовать. Сейчас.

— Нет, — повторил я, горя гневом, направляя его в свою магию, позволяя силе, скрытой в моей королевской крови, взорваться потоком. Магия ответила, наслаждаясь агрессивной яростью, сжигая темноту, жившую во мне и сдерживаемую слишком долго.

Сила тёмного фейри была живой, доминирующей, жаждущей свободы. И моя сила вырвалась наружу.

Мои мышцы напряглись, и я направил свою энергию в железо, разорвав цепи с неожиданной лёгкостью. Казалось, что чары вовсе не были для меня преградой. Мне лишь требовалось сильная эмоция, чтобы освободиться.

Мой взгляд устремился на испуганную фейри, чьи тонкие руки цеплялись за крюк, опускавший её к смерти.