Джульет Марильер – Тенепад (ЛП) (страница 2)

— Новый раунд! Кто со мной?

Я поднялась на ноги и смотрела, как он дико машет руками. Мужчина рядом с ним отпрянул, чтобы не получить по лицу.

— Давайте! Или вы трусы?

Молчание. И оно было таким, что я напряглась. Его нужно остановить. Он выпил, и это поведение может все разрушить. Нужно пробиться сквозь толпу мужчин и вытащить его отсюда, пока он не устроил бой.

Я не успела и шагнуть, как один из мужчин сказал:

— Тебе нечего ставить, дурак. Твой кошелек пуст.

Боги, он уже проиграл все, что у нас было, пока я не видела?

— Отец, — начала я, голос дрогнул.

— Мне не нужно ничего ставить, — проворчал отец, приподымаясь. Его кулаки были сжаты, лицо пылало. Сколько эля ему дали? — Я выиграю. Я всех выиграю. Я все заберу.

— Нет игры без ставки! Таково правило!

— Если не можешь сделать ставку, ты вне игры, друг!

— И скоро выключишься, — пробормотал кто-то.

Я протолкалась сквозь толпу.

— Отец, пора уходить, — сказала я, потянув его за руку. Мой голос заглушили общие вопли.

— Маленький сюрприз, — сказал отец, неровно поднялся на ноги и обхватил мои плечи тяжелой рукой. — Видите? Вот моя ставка, моя девочка. Что поставите вы? Но не жалкие медяки. Или серебро, или ничего.

Сердце колотилось. Я застыла, не могла ни двигаться, ни говорить. Я сплю. Этого не может быть. Но так было, я видела, как глаза мужчины напротив отца расширились от потрясения.

— Угомонись, друг, — проворчал кто-то. — Нельзя же так.

— Говорите! — крикнул отец, крепче обхватив меня. — Кто играет? Я всех вас разобью!

Мое тело застыло и похолодело.

— Отец, — прошептала я. — Нет, — но он не слышал меня. Он думал о серебре, которое выиграет, которое окупит ему эль на месяц, о кошельке, что вернет ему гордость.

Все вокруг шептались. Все снова смотрели на меня. Я видела, как мужчины глазами раздевают меня, но никто не говорил. Я судорожно вдохнула, молясь, чтобы никто из них не согласился на его предложение.

Фоулер выступил вперед и кашлянул.

— Я не могу позволить… — начал он, но тут крупный краснолицый мужчина вытащил кошелек и вытащил что-то блестящее в свете лампы.

Серебряники. Я сглотнула желчь, желудок сжался от ужаса. Он будет играть.

Рука в черном вытянулась рядом с ним. С глухим стуком три серебряника упали из ладони с длинными пальцами на стол.

— Я сыграю, — сказал человек в накидке с капюшоном, мое сердце превратилось в лед.

— Нет, — выдавила я. — Нет, отец, прошу, не делай этого…

— Придержи язык, Нерин! — сказал отец и снова сел, отпустив меня.

Я смотрела через стол на вызвавшегося, но капюшон так хорошо закрывал его лицо, что я не видела его глаза. Он мог быть кем угодно.

— Бросок за вызов! — сказал Фоулер. Теперь уже их не остановить. Как только ставки приняли, правила требовали начинать игру. — Один раунд или три?

— Вам выбирать, — сказал отец, глядя на незнакомца в капюшоне.

Мужчина вскинул три пальца. Кто-то быстро поднялся, и он сел на свободное место напротив отца. Воцарилась тишина. Я не могла даже толком дышать, грудь словно перетянули повязкой.

— Вызвавший бросает первым, — сказал Фоулер. — Как будете готовы.

Я не могла смотреть. Я укуталась в шаль, словно шерстяная ткань могла защитить меня от кошмаров мира. Сердце неразборчиво молилось. Камни постукивали в руке отца, я слышала, как его противник крикнул:

— Сова! — стук, кубики упали в круг, мелом начерченный на столе, все зашумели. Сова оказалась близко к центру, это была явная победа.

— Первый раунд… как твое имя, друг?

— Не важно, — человек в капюшоне собрал камешки, готовясь к своему броску. Если он победит и во втором раунде, то меня отдадут ему. Он даже не взглянул на меня.

— Противник бросает вторым, — сказал Фоулер. — Как будете готовы.

Отец притих. Я смотрела, и сердце колотилось в горле. Человек в капюшоне взвесил камешки в ладони и бросил, а отец крикнул:

— Щит!

Шепот смешался со стуком камешков.

— Щит ближе к центру, — сказал один из мужчин.

— Но не с этой стороны, — возразил другой, щурясь и глядя на игральные камни. — Копье тоже на длине пальца. Не засчитывайте, бросайте заново.

— Черт, — прорычал отец, мой желудок сжался.

— Вы правил не знаете? — голос Фоулера был спокойным и властным. — В спорах о месте Щит перевесит Копье, как бы они ни стояли в круге. Второй раунд за вызвавшим.

Послышалось немного аплодисментов. Кто-то поднял кубок в честь этого, кто-то похлопал отца по спине. Он был пьяный, но смог выиграть второй раунд, так что еще был шанс мне остаться свободной.

— Отец, — сказала я, зашептав ему на ухо, — прошу, не продолжай. Попроси выйти из игры. Скажи, что ошибся. Никто на такое не согласился бы. Отец, не поступай так со мной…

Он отогнал меня, словно надоедливое насекомое.

— Оставь меня, девчонка! — он смотрел на три серебряника. Мою цену. Пятнадцать лет я была ему дочерью. Почти три — сиделкой и защитницей, товарищем и спутником в трудном пути. Боги, этого не могло быть. Я больше не буду жаловаться на голод и холод, только бы все это оказалось сном.

— Вызвавший бросает третьим, — голос Фоулера был громким. — Уверен, что хочешь пройти через это?

Отец безмолвно собирал камешки.

— Так тому и быть. Как будешь готов.

В тишине перед броском не дышал никто, кроме меня, но мое дыхание было паническим, частым. Пусть этого не будет. Прошу, прошу…

— Огонь! — крикнул человек в капюшоне, и через миг камни ударили по столу. Я услышала общий вскрик ужаса, и мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что отец проиграл.

Нет. Времени нет. Отец кричал, скамейка раскачивалась, кулак попал по чьей-то челюсти, ругательства. Несколько мужчин дрались, падая друг на друга. Казалось, они только и ждали повода для драки. Кто-то врезался в меня, я отлетела на краснолицего мужчину, а тот воспользовался шансом схватить меня за грудь одной рукой и скользнуть другой к ногам. В такой давке никто и не заметил. И мое возмущение в шуме никто не слышал. Рука мужчины двигалась по моему бедру изнутри. Я оттолкнулась от его груди, он рассмеялся. Борясь с ним, я услышала вопль отца поверх других:

— Обманщики! Лжецы вы все! — борющиеся раскидывали всех на своем пути, и тут меня резко отпустили. Я пошатнулась, потеряв равновесие, и упала на колени. Дерущиеся промчались мимо, прижав меня к стене, и на миг я испугалась. Здесь было слишком много тел и машущих рук. Я едва могла дышать. Прочь. Мне нужно прочь отсюда.

Ладонь схватила меня за руку и подняла. Кто-то встал между мной и толпой, а потом повел прочь из каюты. Мы вышли в холодную и тихую ночь, и я поняла, что это человек в капюшоне, который только что выиграл меня. Я отпрянула, но он крепко держал меня за запястье.

— Идем, — сказал он. — Быстрее.

— Нет! Вы не можете меня увести! Он не знал, что делает. Он не в себе! Вы не можете…

Он направился к трапу, сжимая мое запястье. Чтобы не упасть в воду, я шла за ним. За шумом в каюте я слышала вопли отца.

— Прошу, — выдохнула я, мы добрались до берега, и мужчина пошел к поселению, не взглянув на меня. — Вы должны понимать, как это неправильно. Он не мог так сделать. Я нужна ему. Прошу, не делайте этого.

Он остановился так резко, что я врезалась в него. И заговорил он резко.

— Ты этого хочешь? Жить на дороге с отцом, что готов продать тебя незнакомцу за две бочки эля?

Я стояла и дрожала, молчала, пока он держал меня, и не могла ответить. Моя жизнь испортилась. Я позволила этому случиться. Я отдала отцу деньги. Я стала слабой и безнадежной, как он.

— Я нужна ему, — прошептала я. — Не забирайте меня, пожалуйста.