Джульет Марильер – Тенепад (ЛП) (страница 11)

Когда я замолчала, они переглянулись тяжелыми взглядами. Шалфей вскинула семь пальцев. Сорель — два пальца. Красный колпак кивнул. Но когда я спросила, что это значит, они занялись костром и промолчали.

* * *

Дождь утих, стало видно клочки чистого неба, и солнечный свет падал на ветки дубов, где листья отчаянно цеплялись, не желая опадать. Одежда высохла, и можно было не удивляться, что огонек моих спутников справился с задачей. Шалфей ушла в лес, вернулась позже с букетиком трав, что ускользали от меня. Красный колпак сварил чай, чтобы полечить мое больное горло.

— Далеко с таким кашлем ты не уйдешь, — сказала Шалфей, глядя, как я пью. — Если не можешь быть тихой, как можно прятаться от тех, кто навредит?

— Я буду держаться вдали от ферм, пока кашель не пройдет.

— В долине Раш съедобного мало, — сказал Сорель.

— Какое-то время буду в порядке. Вы хорошо меня накормили.

Они не скрывали свое мнение, что я далеко не в порядке, но промолчали.

— Я могу за себя постоять, — заявила я. — Вы сказали, что мы можем подняться и осмотреть долину. Можно сделать это сейчас?

— Айе, можем.

Они привели меня к пункту наблюдения, защищенному камнями. Отсюда я видела просторную долину Раш. Река замедлялась в этой части, разделяясь на три ручья, что впадали в Глубоководье. И там, за ручьями, на берегу озера стоял Летний форт — большая крепость из камня. Стена закрывала другие здания, внутри точно было много воинов и слуг, чтобы содержать здание летом. Наверху не реяло знамя. Я выдохнула, понимая, что короля там нет.

Когда мы впервые покинули деревню, точнее, то, что от нее осталось, мы с отцом спускались в долину Раш, шли через этот лес и дальше. Я не ожидала, что пройду по этому пути снова. Потрясенная шоком и горем, я думала о побеге, о том, что нужно прятаться, держаться как можно дальше от Леса воронов. Когда мы с отцом смотрели на Летний форт, воины исполняли маневры верхом на конях, двигаясь по широкому пространству земли, ставшему им тренировочной площадкой.

— Готовятся к Собранию, — прошептал тогда отец. — Кельдек сделал это. Поставил на наши сердца печать. Праздники? Игры? Теперь лишь кровь и страх, в такие игры никто не хотел бы играть. Идем, Нерин, — мы шли, как пара призраков, безмолвные и тревожные. Я не просила подробностей, отец не говорил.

Теперь отца не было, а я была в пути, о котором никогда не думала. Мимо Летнего форта так просто не пройти. За последние три года окрестности крепости очистили от деревьев. Там, где были березы и буки, смягчающие камни, остались лишь пеньки. Несколько проросло с надеждой, и листья покачивались в холодных пальцах осени.

— Эти деревья не укроют, — отметил Сорель. — А там вода. Вброд не перейти, пешком не обойти. Придется пройти по королевскому мосту.

Да. Из-за дождя Раш стала шире. Ручьи размыли берега, ручьи казались широкими и глубокими. Если я пойду вброд, меня заметят дозорные из башни форта. А еще меня могло сбить потоком, и я могла утонуть. Отсюда не было видно королевский мост, но я знала, что его всегда охраняют. Когда мы с отцом шли по долине, дозорные пропустили нас. Теперь я понимала, почему, а тогда не смогла думать об этом. Может, мы с отцом выглядели бессильными, разбитыми горем. Не опасными.

— Лучше сочинить историю, — предложила Шалфей, — и все отрицать. Пройти по дороге с поднятой головой, а когда попадешь на мост, не отрицать своего мнения. Это будет рискованно.

— Рискованно, айе, — встрял Красный колпак. — Но не так, как пытаться пробежать мимо и попасться на глаза. Если люди короля тебя поймают — все кончено.

— А другого пути через реку нет?

Они переглянулись, но промолчали.

— Другого моста повыше? Другого пути, что приведет меня в Три карги?

Сорель прочистил горло.

— Может, и есть.

— Как туда попасть? — и почему они о нем умолчали?

— Нужно подниматься по этой стороне Раш полдня, — сказал Сорель. — Есть тропа. Народ постоянно по ней ходит.

— Куда она ведет? — спросила я, слыша опаску в тоне Сореля. Глаза Шалфей были тревожными. Красный колпак чесал мохнатую голову, словно думал, что я сумасшедшая. Точно была причина, по которой о пути умалчивали.

— Никуда, — сухо сказала Шалфей. — Ты не захочешь там идти. Люди не пересекают эту тропу. Твой народ.

— Но там есть мост?

— О, айе. Если так можно сказать, — весомая пауза, и Шалфей добавила. — Делай, как считаешь лучшим, девочка. Можешь пойти по широкой тропе, надеясь, что тебя не остановят. Можешь выбрать маленькую опасную дорогу, надеясь, что это не глупый риск.

— Куда мне идти?

— Ах, — сказала Шалфей. — Не мне выбирать.

Время шло. Если я не поспешу, застряну здесь на ночь. Я должна пройти до сумерек фермы.

— Я спрашиваю не выбор. Я прошу совета! — я поняла, что это прозвучало резко. — Прошу, — мягче добавила я.

— Это твой путь, — сказала Шалфей. В ее голосе была усталость. — Ты выбираешь, даже если и плохо.

— Если хочешь мой совет, — добавил Сорель, — я бы взял с собой нас троих. Любой путь проще, если ты не один.

Я сморгнула слезы.

— Вам нельзя покидать лес. Я иду на открытую местность, там лишь камни да холмы. Там холодно. Я могу обмануть стражей одна, но они заметят, что вы… другие.

Они заухали от смеха.

— Тшш! — зашипела я. Боги, они привлекут так всех дозорных долины.

— Ты забываешь, — сказала Шалфей, — что мы можешь прятаться. Обычный человек увидит вместо нас камни, воду или листья. Если бы мы так не умели, мы бы не прожили в Олбане и до тех времен, когда твоя прапрабабушка была малюткой в колыбели.

Спорить было не о чем. Люди Олбана, в основном, не видели добрый народец. Не все были такими, как я.

— Порой мне кажется, что мой дар — проклятие, — прошептала я. — И он приносит лишь беды. Прошу, не ходите за мной, это подвергнет вас опасности.

— Точно, — сказала Шалфей. — Мы знаем, что ты хотела идти одна, может, так и будет. Иди и найди то, чего ищешь.

Они таяли на моих глазах, сливаясь с тенями леса.

— Прощайте, — сказала я, закинув сумку на плечо. — Спасибо за вашу доброту, — но они уже ушли.

* * *

Я выбрала путь, что был ближе. Маленький мост, о котором не хотел говорить добрый народец, был не так опасен, как королевский со стражей, да и на широкой дороге меня видели бы все, кто проезжает. Темно-серая накидка Флинта хорошо сливалась с камнями. В отличие от другого пути, этот шел выше долины, вдоль холмов. Так можно было хоть немного укрыться от дозорных. Конечно, дозорных могли поставить и так, чтобы было видно всю долину. Я должна быть готова ко всему.

Дым поднимался от очага где-то выше. На камнях устроились низкие дома, прижавшиеся к земле от ветра и дождя. Они были меньше, чем фермерские в долине. Ниже животные паслись на траве, было видно ухоженные овощи. И было видно людей — девушка пасла овец с двумя собаками, слушающихся ее свистка, мужчина грузил телегу большими мешками и собирался к Летнему форту. Я старалась быть тенью, ничем, продолжением камней. Не смотрите на меня — просила я их.

Я шла какое-то время, проходя скромные домики, прячась, когда выходила женщина, выходила с зерном к курам, когда мимо проезжал мужчина на худой лошади с ребенком в седле перед собой. Я подождала, пока он исчезнет из виду, выбралась и пошла дальше. Я видела ниже королевский мост: стражи на обеих сторонах и поток народа.

Позже ниже появились Силовики, они двигались к Летнему форту. Они ехали по парам, и я сжалась за покосившимся домиком, пока они шли мимо, боясь, что кто-нибудь из них оглянется и заметит меня. Хорошо, что я не пошла по тому пути. Эти мужчины несли за собой тень. Так они и ушли из моей деревни три года назад — собранные, отвернувшиеся от того хаоса, что сотворили. Отвернувшись от костей и пепла, крови, искаженных тел и разумов, оставшихся там, где народ жил, работал и растил детей многие годы. Они сделали это из-за нее, из-за бабушки и ее дара. И я пряталась и смотрела, видела страшное. Если бы меня поймали сегодня или завтра, если бы я столкнулась с Силовиком, я бы заперла эти воспоминания, чтобы они не отразились в моих глазах. Я бы закрылась от них, чтобы это не заставило голос дрожать. Я бы врала так, как никогда не врала.

Я сочинила историю. Я была сиротой, отец-рыбак утонул недавно в море. Я шла домой к родственнику, что жил в поселении на севере. Меня звали Каллой, а поселение я назвала Каменноводьем.

Это было почти правдой. Наша деревня была на севере, хоть и не так далеко, как Тенепад. Но когда мы все потеряли, мы с отцом отвернулись от нашего дома. И время, когда Силовики пришли в нашу деревню, было так давно, что казалось сном или сказкой. Я представила, как мама сидит у моей кровати, напевает мелодию, а я засыпаю. Ее волосы блестели в свете лампы, глаза были синими, а лицо… Я не помнила ее лица. Отец говорил, что я похожа на нее, но изнуренные черты лица, что я видела в воде, когда склонялась попить, точно имели мало общего с ней. И хоть я не помнила ее лица, я помнила, что она была веселой, часто улыбалась и пела. Я была почти рада, что она ушла, ведь Олбан уже не был мирной землей, как во время моего детства, и если бы она выжила, она бы не могла радоваться.

Думая о маме, я завернула за угол, а навстречу мне шел мужчина.

Глава пятая:

Он схватил меня, крича, но не слова, а странный лепет. Его хватка была крепкой, как сталь.