Джульет Марильер – Полет ворона (ЛП) (страница 33)

— Хорошо. Если ты так хочешь.

— Ты не звучишь убежденной.

Я не говорила ей, что мне было плохо от мысли, что на этой дороге будут Силовики. Ей было хорошо, она не видела, как брата пронзают копьем, и он кашляет кровью. Она не видела, как ее бабушка становится оболочкой в руках Поработителя. У нее не было угрозы быть пойманной и получить такую же судьбу. Но нет, это не так. Я не знала истории Тали. Олбан был таким сейчас, что и в ее прошлом могли быть ужасы.

— Знаю, нам придется так делать вскоре, — сказала я. — Но я боюсь. Я не могу ничего с этим сделать. Если что-то пойдет не так, здесь я призвать не смогу.

— Да, но ты и не попадешься. Что бы ни случилось. Нерин, что бы ни случилось. Понимаешь? Люди короля не должны знать, что ты Зовущая. Ни намека.

Выражение ее лица пугало меня.

— Знаю, — прошептала я.

— Я могу уберечь тебя во многих ситуациях, хотя мне лучше не сражаться, если я изображаю фермершу.

Ее оружие было скрыто в свернутом одеяле, и только один нож был спрятан на ней. Конечно, у нее был посох, которым она могла отбиваться. Одного Силовика она сможет одолеть даже так. Но это будет так же опасно, как использовать мой дар, ведь за такое накажут, а наказывал король всегда быстро и жестоко.

Мы еще ночь провели в лесу. Следующим утром мы присоединились к толпе на дороге. Здесь не только шли пешком, но и ехали телеги с быками. Несколько людей богаче ехали на лошадях, порой мимо вели стада овец или коз. Настроение было подавленным, недоверие проникло глубоко в сердца людей Олбана за годы правления Кельдека. В основном, люди поглядывали на нас, но игнорировали. Чаще всего нам лишь кивали, порой говорили о погоде или толпе. Мы отвечали тем же. Здесь нельзя было заводить друзей.

Теория Тали была верной. Несмотря на давку, мы шли так быстрее. Мне это не нравилось. Я видела по напряженному телу Тали, что и ей тоже. Каждое слово и жест были продуманы. Мы шли весь день, и когда стало слишком темно, мы сделали то же, что и все — нашли место у дороги, чтобы устроиться на ночлег. Недоверие было не настолько большим, чтобы мешать кому-то подходить к огню: все собирали хворост, все грелись. У нас не было запасов, мы пошли рыбачить на озеру вместе со многими. Нам везло, или мы были опытнее. Мы поделились уловом с семьей, что шла рядом с нами, с фермером, его женой и двумя скромными дочерьми. Девочки были почти того возраста, какого была я, когда Силовики пришли в Лес воронов и разорвали мой мир. Я не знала, почему их взяли на Собрание.

Мы пришли к Скрытым водам, где воины-призраки признали в Тали связь с их благородным атаманом. Она шла, ее метки были скрыты, а люди растянулись впереди и позади, все молчали и тревожно озирались. Все знали, что здесь есть призраки. Может, только мы с Тали видели их лично, хотя сейчас их было только слышно: в холоде ветра, свистевшем в долине в форме чаши, было эхо рожка и барабана.

— Мы приветствуем вас, — прошептала я в шаль. — Мы чтим вас. Сегодня нам придется пройти мимо, — рядом со мной шла Тали, глаза ее блестели от воспоминаний, а зубы были стиснуты. Я ткнула ее локтем, жалуясь:

— Я не успеваю за тобой, Люда.

Она опустила плечи, замедлила шаги и стала похожей на девушку, а не воина.

— Мне это не нравится, — прошептала она. — Не нравится так идти.

— Мне тоже. Надеюсь, осталось немного.

Она моргнула и замолчала. Калла и Люда шли на Собрание впервые. Чем ближе мы были к Летнему форту, тем важнее было играть роли весь день.

У Глубоководья мы снова встретили шумных парней. Они ночевали неподалеку и мешали всем спать, громко рассказывая истории. Пара с дочерьми постарались устроиться как можно дальше от них, мы с Тали были неподалеку от них, но вдали от огня. Мы ели холодную рыбу, оставшуюся с прошлой ночи, а потом легли спать. Но голоса звучали дальше, громкие, неразборчивые из-за эля.

— Бездарная моль, я побью тебя с легкостью!

— Только попробуй, слизняк! Ты у меня получишь.

— Может, имена назовете? Я куда больший мужчина, чем вы!

— Встань и покажи! Мы и узнаем!

— Калла, — резко прошептала Тали. Юноши бились и втягивали в бой других мужчин. Кто-то побежал и наткнулся на двух девочек, те закричали от страха, их отец поднялся на ноги и сжал кулаки. — Вставай и медленно отступай, — в тени, из виду, от беды. Я поднялась на ноги.

Фермер закрыл собой дочерей и столкнулся с тем, кто их разбудил.

— Прочь, хам. И приглуши громкость, люди хотят спать.

— Калла, двигайся.

Я пятилась, уходила из озаренного огнем круга.

— Кого ты назвал хамом, старик? Давай, ударь меня!

— Успокойся, — сказал фермер, не поддаваясь. Жена за ним обняла дочерей, словно курочка, крыльями защищающая цыплят. — Ты перебрал эля, это я вижу. Вдохни, отойди и дай всем отдохнуть. Здесь есть дети, — он отлично владел собой.

— Ты о девочках за тобой? Дети? Эти девчата уже взрослые. Одну мне, другую моему другу там…

Фермер ударил его в челюсть, и тот упал, как срубленное дерево. Это должно было все закончить, но рев других парней возвестил об их приближении, и глупая потасовка стала чем-то опаснее. Фермер был сильным и трезвым, но злым, а парни медленными из-за эля, но их было шестеро или семеро, а он один. Другие путники пятились в тени, не желая вмешиваться. Женщина и две девочки застыли от стража, фермер получал удар за ударом. Он шатался, едва попадал по цели, лицо покраснело от усилий. Его держали двое. Еще двое двинулись к матери с детьми.

Я не могла использовать дар среди людей.

Но как я могла стоять в стороне, когда ранили невинного человека, а девочек грозили изнасиловать? Парень пытался вырвать из хватки жены фермера одну из дочерей. Другой схватил вторую дочь и закинул ее, кричащую, на плечо.

— Эта моя! — закричал он.

Фермер лежал, его били двое парней. Я дрожала от страха и смятения, я хотела убежать и что-то сделать.

— Оставьте его в покое! — Тали вышла вперед с посохом в руке. — Назад, быстро.

Ее голос звучал спокойно и властно. Огонь отбрасывал серые и золотые узоры на ее лицо, она казалась мстительной богиней из древних времен. Я не успела вдохнуть, а она исполнила череду точных ударов ботинками и посохом, и два нападающих лежали на земле рядом с фермером. — Ты! Поставил девочку на место, или будешь лежать с ними. Остальные — назад. Вы ведете себя отвратительно.

Парень поставил девочку на ноги, она подбежала к матери, а та была на коленях рядом с мужем, проверяла его раны. Другая девочка проявила смекалку и доставала из сумок флягу с водой с ткань.

— Что ты за женщина? — голос юноши дрожал от злости. Он приближался к Тали. За ним еще двое, что были не так пьяны, замерли и не знали, стоит ли его поддерживать. — С тобой что-то явно не так, — он оглядел залитое светом огня пространство, словно хотел привлечь внимание всех. — Что-то не так. Женщины так не дерутся. Обычные женщины. Дайте ей нож. Посмотрим, как она будет биться в настоящем бою.

Тали не двигалась. Она стояла расслабленно, и я знала, как обманчива эта поза. Посох был рядом с ней, она вяло сжимала его рукой. Парню дали нож, другой протянул такое же оружие Тали.

— У меня есть свой нож, — сказал она. — Но мне он не нужен, — она опустила осторожно посох и прошла вперед. — Уверен, что хочешь это сделать? — спросила она вежливо. — Разве не умнее будет собрать вещи и уйти, чтобы остальные смогли поспать перед завтрашним путем?

Юноша бросился на нее, крича оскорбления, размахивая ножом. Тали едва двигалась, но оружие отлетело в сторону, а парень оказался на земле у ее ног, он задыхался. Нож упал среди его товарищей, они отпрянули. Тали сделала вид, что отряхивает руки.

— Собирайте вещи и уходите, — тихо сказала она. — Мне плевать, что сейчас полночь. Вы не должны мешать хорошим людям. Вы загрязняете землю собой и воздух своим дыханием. Вы можете лишь пить, ссориться и вымещать злость на людях, которые вам ничего не сделали? Вам должно быть стыдно. Уходите. Немедленно. И подумайте о моих словах. Вы юные, сильные и здоровые. Сделайте свои жизни лучше.

В последовавшей тишине я слышала, как тихо всхлипывает старшая дочь, как стонет фермер, пришедший в создание. Я слышала, как парни собирают вещи и уходят. Кто-то шептал:

— Разве женщины так бьются? Что-то не так.

Все уснули, а мы с Тали лежали рядом и шептались. Я не винила ее за нарушение правил. Она не извинялась за то, что привлекла внимание.

— Может, стоит пойти к холмам.

— В темноте?

— Завтра пораньше. Они могут рассказать.

— Всюду люди, Нерин. Ты их видела. Если мы убежим, мы привлечем подозрения. Словно мы виноваты. Нет, у нас есть план. Мы останемся с людьми, сольемся с толпой.

Я молчала. Если так мы сливаемся с толпой, то быть беде. Но я понимала, почему она это сделала.

— Еще пару дней, и мы доберемся до Летнего форта. Тогда мы уйдем, люди будут отвлечены.

— Если уйдем сейчас… нас могут спрятать. Клан Шалфей. Я могу попросить их.

— Нет! — возражение было резким, кто-то рядом заворчал во сне, напоминая, как опасно тут говорить. — Нельзя звать их, Нерин. Не здесь. Это слишком опасно. А теперь лучше молчать. Отдохни.

Мы шли на восток. Фермер и его семья шли подальше от нас. Они не говорили с нами, не делились едой, отворачивались чаще, чем смотрели на нас. Они редко говорили и между собой. Остальные разбрелись шире, в следующую ночь мы ночевали рядом с незнакомцами, а семья фермера оказалась на другой стороне. Они понимали, что Тали рисковала, защищая их, но только мы с ней понимали, как сильно она рисковала. Они были благодарны. Но люди боялись проблем, а Летний форт и Силовики были близко, и они не посмели бы говорить с нами, думая, что сила Тали — ее дар. Если бы все не было так опасно, мы бы посмеялись над этим.