Джули Шэн – Темные тропы (страница 3)
«Помоги… Спаси меня…»
Она чуть не выронила очередной пуджок, зажатый между пальцев. Сердце ухнуло куда-то вниз. Эта мульгвишин не хотела нападать на них, она умоляла их совсем о другом.
– Подожди! – закричала Хара, когда Дохён уже собирался нанести удар со словами изгнания. – Остановись! Она… не нападёт!
Он удивлённо глянул на Хару, замедлившись лишь на секунду, но дух не стал ждать, пока Дохён доведёт дело до конца. Мульгвишин метнулась влево, к узкой улочке, с невероятной скоростью проскользнув под металлической решёткой у тротуара между припаркованными машинами, и буквально растворилась в темноте водостока. Гулкий всплеск разнёсся эхом в ночи, а на мокром асфальте осталось несколько смазанных отпечатков босых ног. Подобное Хара видела впервые: обычно злые духи стремились навредить людям, но эта сущность, напротив, бежала без оглядки, как испуганный ребёнок.
В душе Хары бурлили чужая боль и собственный страх. Она всё ещё чувствовала отголосок просьбы о спасении.
Металлический лязг вырвал Хару из оцепенения: кольцо на пальце Дохёна звякнуло о рукоять кымганчжо. Он подошёл к ней и, тяжело дыша, осмотрел, словно проверяя, в порядке ли она. Впрочем, вместо сочувствия в его глазах горел праведный гнев.
– Ты мешаешь мне работать, – прошипел он, вытирая струйки дождевой воды и крови со своей ладони. В голосе слышались усталость и раздражение. – Ещё чуть-чуть, и я бы смог её прикончить.
Хара поджала губы, не зная, что ответить. Её волновал не только холодный тон брата, но и странное сочувствие, которое она вдруг испытала к этому существу.
– Ты не слышал? Она… – начала Хара, но прикусила язык. Как объяснить, что у неё в голове звучал голос духа? – Она не хотела нас убивать, – закончила Хара, отвернувшись от рассерженного Дохёна.
– Это мульгвишин, – процедил он, словно объясняя прописную истину. – Она утопленница. Утопленники всегда ищут жертву, чтобы заменить себя и обрести покой. Ты сама вчера мне читала это вслух. У них нет качеств, которые ты пытаешься в них разглядеть.
Хара снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывали за проступок. Осталось только руки сложить на груди и обиженно надуться. Но от этих мыслей её отвлекло нечто, что она заметила на стене, там, где исчез дух. Хара пригляделась: идеальный круг с восемью спицами внутри и какими-то символами по краю. Она моргнула, и рисунок поблёк, а через мгновение исчез, словно его и не было. Хара торопливо вытерла глаза: могло почудиться под ливнем. Она оглянулась на брата, но тот явно ничего не наблюдал. Дохён стоял с угрюмым выражением лица и разминал руку, словно старался унять дрожь в ней.
Он нагнулся и поднял тряпку, что бросил на землю раньше.
– Пошли, – буркнул Дохён недовольно, – придётся возвращаться в другой раз.
Пока они поднимались к парковке, где оставили машину, Дохён заматывал кымганчжо в ткань, а Хара старалась не показывать, насколько сильно её обеспокоило сегодняшнее происшествие. Вот только запах застоявшейся воды и ила сорвал на мгновение маску с её лица. Страх лизнул сердце. Дохён, судя по всему, снова ничего не почувствовал. Он даже бровью не повёл, хотя обычно первым замечал неладное.
Хара попыталась заговорить:
– А тебе не кажется, что что-то… происходит? Я не знаю, как объяснить. Ощущение, будто…
– Не кажется, – резко ответил он, даже не повернув головы. – Мне всё кажется нормальным. Кроме того, что ты помешала сегодня.
– Но… – Хара осеклась. Брат всегда защищал её и оберегал настолько, что правду о семье она узнала от силы года три назад. А после того, как отец пропал, опека только усилилась: Дохён привык командовать и контролировать. В его глазах всё, что Хара сейчас скажет, будет звучать как детская блажь. – Ладно.
Она замолчала, раздражённо сопя, и просто пошла следом за братом. Но когда они добрались до машины, Хара потянулась к ручке дверцы и увидела на своём запястье странное пятно, похожее на какой-то символ. Стоило ей моргнуть и потереть пальцем это место, как пятно исчезло, оставив на коже лишь неприятный холодок. Видимо, Хара стала слишком впечатлительной.
Всю дорогу до района Сонбук-дон, где находился их дом, они ехали в тишине. Здесь, у горы Пугаксан, жили многие знаменитости, располагались резиденции послов некоторых стран, и их особняки затмевали и красотой, и размерами дома обычных людей. Родовое гнездо семьи Кан одновременно выделялось среди прочих и выглядело более чем незаметно. Это был обычный ханок[13] на отдалённой улице Тэсагван-ро. И в нём сохранилось много традиционных элементов: скатные крыши с извивающимися керамическими коньками, внутренний дворик, каменные фонари в углах сада. Когда они с братом вошли внутрь дома, Хара ощутила знакомый запах дерева, лака и старых свитков, пропитанных дымом благовоний.
Скинув промокшую куртку, она направилась в просторную комнату – сердце дома, где вчера они с Дохёном коротали бессонную ночь. На стене висел старый меч их отца – не кымганчжо Дохёна, а другой, то ли церемониальный, то ли трофейный. Дохён молча зашёл следом, проведя рукой по волосам, чтобы стряхнуть воду.
– Что это сегодня было, Хара? – спросил он без прелюдий, повернувшись к ней лицом. – Зачем ты остановила меня?
Она сжала губы, борясь с желанием наговорить грубостей. Хара опять сердилась на него за жёсткость, но понимала, что он защищает её. Как может.
– Ты сам видел: мульгвишин не напала. Она просто… Я слышала её голос. – Хара замолчала, поймав взгляд Дохёна – настороженно-холодный.
– Может, тебе показалось. – Он отвернулся, стянув мокрую футболку через голову по пути в свою комнату. – Не забывай, какая у нас работа. Эти существа коварны, они знают, как играть на эмоциях.
– Да, но это не значит, что они все одинаковые! – Хара направилась за ним и ощутила, как в ней нарастает гнев. – Мы не можем просто истреблять всех, кто нам попадается на пути. Может, нужно было помочь ей…
Дохён зло бросил футболку в сторону корзины для белья и скептично посмотрел на Хару.
– Ты ещё скажи, что подружилась с духом утопленницы. Ты не понимаешь, чем это грозит. Если эти сущности узнают, что ты… – Он запнулся. – В общем, я предупреждаю, не лезь. У нас и так проблем по горло, не хватало ещё, чтобы ты попала под влияние какой-нибудь твари.
Хара почувствовала, как пальцы на руках похолодели. Брат снова что-то скрывает от неё. Можно было даже к шаманке не ходить, чтобы понять: отец успел сообщить Дохёну какую-то тайну. И тайна эта, судя по всему, касалась непосредственно её, Хары.
Неужели вся её жизнь будет состоять из секретов и недомолвок?
– Я устала от твоих загадок, – тихо проговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Если ты знаешь что-то обо мне… или об этих существах… скажи прямо! Я не маленькая девочка.
Дохён замолчал. Он явно колебался, возможно, потому что ему тоже было нелегко скрывать правду. Но вместо ответа он лишь выдавил:
– Иди спать. Завтра я отвезу тебя в универ. И больше без моего ведома никуда не ходи.
Он закрыл дверь в свою комнату, оставив Хару на пороге гостиной, где мягкий свет старой лампы на низеньком столике у дивана освещал меч отца. Хара стояла, прислушиваясь к стуку дождя по черепице. В этой ночной тишине дом казался одновременно крепостью и ловушкой.
Не раздеваясь, Хара ушла к себе и упала лицом в подушку. Из-за стены не доносилось ни звука. Либо Дохён уже уснул, либо он снова занимался, чем обычно: в тишине изучал записи из шкафа в отцовской комнате. Хара перевернулась на бок и, подтянув колени к груди, обхватила их руками.
Она смотрела на беснующиеся тени на стене и думала, что, наверное, было бы лучше, если бы она до сих пор считала отца просто историком, профессором, и не знала о существовании другого мира. Мира, до которого можно дотронуться, протянув руку. Хотя, с другой стороны, если бы все эти сны начались в блаженном неведении, ментальное здоровье точно бы помахало ей ручкой: какой человек в здравом уме поверит россказням о духе бабки, которая душит ночами новых жильцов квартиры? Или о духе, заставляющем очередного алкоголика захлебнуться в стопке соджу[14]?
Хара думала об этом всём и не заметила, как снова провалилась в жуткий вязкий кошмар.
Тёмное пространство обволакивало барахтающуюся в воздухе Хару. Она силилась понять, куда попала, но ничего не получалось рассмотреть. Вокруг был непроглядный мрак. Паника схватила за горло и пережала трахею, но стоило открыть рот, как тьма будто попыталась заполнить его.
Вспышка. Хара дёрнулась, и её окружили начертанные огнём иероглифы. Они то и дело изгибались в сложном танце, и Хара не могла разобрать их. Откуда-то из необъятных глубин морока доносился ритмичный стук, похожий на удары далёких барабанов. А потом из мрака появился мужчина. Он медленно шёл к Харе, и она не могла оторвать взгляд от его глаз.
– Кто ты? – прошептала она, и голос её утонул в густом воздухе.
– Мы ждали тебя.
– Проснись! – приказал кто-то другой, не терпящий возражений. – Проснись!
Хара вдохнула, словно вынырнув из ледяной воды, и резко села, схватившись за горло. Она всё ещё была в своей комнате, одна. Дождя больше не было слышно, тени на стенах уже не плясали. Вот только сердце Хары продолжало колотиться, сбиваясь и пропуская удары, потому что перед глазами до сих пор стоял взгляд незнакомца, а на языке крутился вопрос: