Джули Шэн – Темные тропы (страница 2)

Последние слова прозвучали зловеще. Хара перевела взгляд на дневник, по странице которого постукивал пальцем Дохён. «Проклятая кровь…» Жуткая формулировка. Хара не знала, кто мог считаться носителем такой крови, но одна мысль об этом заставила кожу покрыться мурашками.

– Ты в порядке? – тут же спросил Дохён, заметив, как она вдруг побледнела.

– Да, просто… – Хара качнула головой, пытаясь отогнать наваждение. – От кошмара ещё не отошла.

Она не уточнила, что именно ей приснилось. С братом они и так в последнее время мало разговаривали, избегая самой болезненной темы. Потому что та самая Сонджу, потомственная мудан, на очередной вопрос Дохёна об отце несколько дней назад категорично ответила: «Он умер». Но они предпочитали придерживаться мнения, что он пропал, ведь тело обнаружено не было. Так ещё хоть какая-то надежда теплилась в их сердцах.

Всё это угнетало. И сейчас Харе как никогда хотелось выложить всё, что так долго тревожило: рассказать о пугающем шёпоте во тьме, о том, как странная фигура во сне протягивала к ней призрачные руки, о тенях, гуляющих по стенам её спальни с приходом ночи. Но она боялась: вдруг это лишь ухудшит состояние Дохёна, добавит ему новую порцию переживаний?

Они оба устали – это ощущалось во всём, в каждом жесте и взгляде. Но они остались вдвоём, и теперь им нужно держаться друг за друга ещё крепче. Хара решила, что подберёт подходящее время и расскажет о своих снах чуть позже.

– Раз уж нам не спится, – она потянулась к уже знакомой книге о ритуалах и обрядах, Мусок Шинсо[7], и придвинула её к себе, – давай помогу найти информацию и ритуалы для изгнания мульгвишин. Завтра пойдём?

– Да, в полночь.

– И спасибо за ондоль, – добавила Хара, покосившись на брата.

Дохён в ответ хмыкнул. Как всегда, он был немногословен. И, как всегда, старался проявлять внимание, если это касалось Хары.

Шум дождя то становился яростнее, то стихал, словно город прерывисто дышал. Ночной Сеул жил на грани двух реальностей: одна – сверкающий неоновыми вывесками мегаполис, где в некоторых районах кипела жизнь круглые сутки. Другая – старинная душа города, в которой скрывались духи, демоны и прочая нечисть.

Хара стояла на набережной ручья Чхонгечхон, куда они спустились по одной из многочисленных лестниц с улицы, прижимая воротник куртки к щекам и ощущая чьё-то присутствие. Капюшон скрывал большую часть её лица, но мелкие капли настойчиво просачивались под него, отчего по подбородку стекали холодные ручейки. В воздухе витал запах мокрого асфальта, гари от дешёвых уличных жаровен и едва уловимый аромат кимчи из закусочной неподалёку. Но сквозь все эти запахи вдруг проступил ещё один: запах воды, но не дождевой, а стоячей. Он возник внезапно и исчез столь же быстро, оставив в душе Хары странное тревожное чувство.

Мимо неё прошёл Дохён, и Хара проследила за ним взглядом. Его твёрдую поступь почти не было слышно из-за ливня.

– Третий день дождь, сколько можно? – проворчал Дохён, прищурившись. Он остановился, осмотрелся и перевёл глаза на Хару, мотнув головой и стряхивая дождевые капли с торчащих из-под капюшона волос. – В районе моста Квантонгё[8], – он кивнул на мост слева, – говорят, часто видят злобного духа утопленницы. А на днях она чуть не утащила школьницу.

– Но тут мелко, – Хара глянула вниз на спокойный поток воды, – и людно. Обычно.

– Тем не менее, – вздохнул Дохён, – мы с тобой прекрасно знаем, что захлебнуться можно и в стакане воды, если какой-нибудь твари это будет нужно.

Ничего не ответив, Хара оглянулась: ей показалось, что кто-то позвал её по имени. Из-за дождя на прежде оживлённой улице никого не было, и Хара не заметила никого, кто бы мог её окликнуть.

– Чувствуешь что-то? – спросил Дохён с хрипотцой в голосе.

Хара повернулась лицом к брату и посмотрела на замотанный в черную ткань кымганчжо в его руках. Когда-то их отец объяснял, что кымганчжо отличается от привычных катан или других восточных клинков особой ковкой и способностью удерживать на лезвии энергетические печати. Но Хара тогда не слишком вникала в подробности: она была слишком молода и не верила, что духи могут бродить по улицам реального мира.

Теперь всё изменилось.

– Чувствую дождь, твои нервы и свою усталость, – отозвалась она, пожав плечами. – А ещё – запах старых перекрытий, хотя трущобы снесли ещё до нашего с тобой рождения.

На самом деле грудь Хары сковало от напряжения. Казалось, воздух наэлектризован, а тени под мостом живут собственной жизнью. Чутьё твердило: что-то не так.

– Ты знаешь, что здесь сохранились камни из гробницы королевы Синдок[9]? – Хара осматривала пролеты моста, пока в голове вспыхивали образы из далёкого прошлого – эти камни сохранили память о царственных династиях, пустых дворах с угасающими фонарями и призрачных огнях, пляшущих на мокрой мостовой.

– Ван Тхэчжон[10] не сильно жаловал мачеху, – ответил Дохён и подошёл ближе к мосту. Остановившись у края набережной, он жестом показал Харе идти тише. – Покончим с обходом и вернёмся. Не хочу потратить на это всю ночь. Всё равно мне кажется странным появление мульгвишин в столь шумном месте.

Свет фонарей, мерцающих наверху, на Чхонгечхон-ро, отражался в лужах, а где-то в отдалении выглядывала ярко освещённая башня Намсан. Хара лишь коротко кивнула в ответ и на мгновение зажмурилась. Её вновь окутал тот странный запах, будто ил с речного дна забился в ноздри. И хотя они с братом охотились на духов уже не в первый раз, Хара не могла понять, связан ли этот запах с духами.

Конечно, она старалась не думать о себе как об охотнице. Хара просто шла по стопам отца, пытаясь понять, почему он посвятил этому жизнь и к чему их с Дохёном готовил. Но хочешь не хочешь, а приходилось признавать: вокруг бродили сущности, которых нельзя списать на фантазии людей.

Дохён и Хара шли вверх по течению, в сторону дворца Кёнбоккун, и вскоре оказались на площади Чхонге, где на асфальте трепетали тени дрожащих от ветра деревьев. Лужи же казались здесь зеркалами, и капли дождя причудливо искривляли их поверхность. Моментами Харе мерещилось, что в отражениях не они с Дохёном, а двое незнакомцев в ханбоках[11]. Но в следующее мгновение снова видела их с братом фигуры в чёрных куртках и капюшонах.

– Там что-то есть, – тихо сказал Дохён и, убрав промокшую чёрную ткань с рукояти кымганчжо, кивнул вперёд.

Хара проследила за его взглядом: в нескольких метрах от них, где инсталляция в виде огромной ракушки уходила ввысь, будто протыкая ночное небо, вдруг скользнуло нечто. Хара сделала несколько шагов в сторону, вглядываясь в, казалось, движущуюся темноту. Под ногами чавкали лужи, дождь барабанил по капюшону. Внезапно Хара увидела, как в луже, куда она почти наступила, показался чужой женский силуэт. Остановившись, Хара затаила дыхание и всмотрелась в рябь: в отражении возникло бесконечно печальное лицо. Вода затрепетала, и видение пропало, а ближайшие лужи забурлили, словно начали кипеть. Брызги дождя кружились, формируя странные спирали. И вдруг мимо Хары пронеслась тень.

Дохён, успевший пройти чуть дальше, оглянулся, будто почувствовав что-то, и бросился к Харе. Он выхватил кымганчжо, отбросив ткань на землю: лезвие блеснуло, отразив свет фонаря. В движениях брата чувствовались уверенность и опыт: он стремительно рванул вперёд, видимо надеясь застать дух врасплох. Но тот извернулся. Хара расстегнула куртку и нащупала во внутреннем кармане приготовленные талисманы пуджок[12], написанные лошадиной кровью.

– Это мульгвишин! – Дохён ещё раз яростно рубанул воздух мечом.

В книге Мусок Шинсо, которую вчера читала Хара, было сказано, что эти неупокоенные души выжидают удобного момента, чтобы утащить человека с собой на дно, заменив им себя в мире мёртвых. Их судьбы связаны с трагедией – предательством, несчастной любовью или же случайной гибелью. Для Хары подобные истории уже давно не звучали как детская страшилка – она неоднократно видела, на что способны злые духи.

Но это создание почему-то её не пугало, как должно было.

Когда кымганчжо Дохёна прошёл сквозь водяную плоть духа, Харе показалось, что она увидела глаза. Широко раскрытые, полные ужаса глаза. Они смотрели прямо на Хару, и в них таилась не злоба, а безмерная тоска. Тень потекла к стене здания неподалёку, оставив за собой лишь мокрый след.

– Вернись! – скомандовал Дохён.

Он резко опустился на одно колено и с силой хлопнул ладонью по асфальту. В воздухе возникла вибрация: волна пробежала по лужам, заставив воду колыхнуться, а уличный фонарь над головой – замигать. Затем Дохён встал и ударил себя по груди открытой ладонью – это был боевой призыв, которому, по всем законам ритуала, дух должен был подчиниться. Но мульгвишин и не подумала возвращаться к охотнику. Её крик, жалобный и пронзительный, вспорол ночную тишину, когда Дохён резанул ладонь и окропил кымганчжо кровью. Хара прикусила язык, словно ощутила его боль в этот момент, но лицо брата оставалось бесстрастным.

Существо металось из стороны в сторону, натыкаясь на ритуальные знаки, которые Хара успела бросить ему наперерез. Она хотела окончательно загнать мульгвишин в ловушку, но почувствовала болезненную волну в груди, словно кто-то отчаянно звал на помощь. Тихий шёпот раздался у Хары в голове: