Джули Мёрфи – Пышечка (страница 61)
Я улыбаюсь, и груз у меня на сердце становится легче.
– Ты моя лучшая подруга. И даже два последних месяца ты оставалась ею. В отличие от многих других, ты никогда меня не принижала. Я умею быть собой. Умею сказать: «Я такая. Принимай такой, какая есть, или вали на хрен», – понимаешь? Но… – О господи, я ей столько всего не рассказывала. Что ж, начну с самого начала. – Но летом я познакомилась с парнем на работе. С Бо. С Мальчиком-из-частной-школы. И мы поцеловались.
– И ты мне не сказала? – Она шлепает меня по руке. – Какого черта, Уилл?
Я качаю головой.
– Знаю, прости. Просто потом мы поцеловались снова. И снова. И продолжили целоваться дальше…
– О боже… Ты с ним переспала. Было круто? Никогда не прощу, что ты мне не сказала…
Я смеюсь.
– Нет. Нет. Не спали мы. Но мне с ним было очень хорошо. – Я распутываю клубок нитей в своей голове. – Правда, потом… Ты никогда не испытывала паники от прикосновений Тима? Ну, в самом начале?
Она прижимается головой к моему плечу.
– Черт, а как же? Он обнимал меня за талию или касался прыщика на подбородке или еще чего, а я уходила в себя, как поехавшая.
Мне это так знакомо, что облегчение теплой волной пробегает по телу.
– То же самое происходило и со мной, – признаюсь я. – Когда мы с ним целовались, мне сносило крышу, но потом он касался моих боков или бедер – и я сразу же замыкалась в себе.
– Не могу поверить, что ты все это от меня скрывала, – мягко замечает Эл. – Я должна на тебя злиться.
– Знаю, знаю, прости. Ну и, короче, пока все это происходило, ты сказала, что вы с Тимом собираетесь заняться сексом, и это меня добило. Я не завидовала, просто почувствовала себя юной и неопытной. А еще я не могла – черт, да и сейчас не могу – даже вообразить, что когда-нибудь кому-нибудь так откроюсь.
– Ох, Уилл.
– И это меня бесило. Мне казалось, что я тебя теряю, и в то же время было тошно от самой себя. Я злилась, потому что не хотела стать одной из тех девчонок, которые комплексуют из-за какого-нибудь парня.
Эл выпрямляется, а я, положив голову ей на колени, выкладываю все до мельчайших подробностей, пока она перебирает мои волосы. Я рассказываю о той встрече с Бо в торговом центре, о том, как он умолчал о своем переходе в нашу школу. О Митче. О танцах. О Хэллоуине. О том, как я вернулась в «Харпи». О Бо. О нем я рассказываю все: что он наверняка бы ей понравился и что он хочет со мной встречаться.
– Он хочет, чтобы нас считали парой, – говорю я. – Но проблема в том, что в школе мы не продержимся и одного дня без издевательств. А он этого не понимает.
– Слушай, – прерывает меня Эл. – Люди в большинстве своем – идиоты, ясно? Мне ни к чему тебе врать, взять хотя бы нас с Тимом. Он сильно ниже меня. Думаешь, над нами не смеются? Еще как.
Так и есть, но Эл никогда об этом мне не говорила.
– Но мы не всегда властны над выбором своего сердца. А если даже и были бы, я бы все равно выбрала Тима, несмотря ни на что. Лучше подумай-ка вот о чем: отношения – это то, что касается только двоих. А придурки из школы – просто скучающие зрители. Там, у мусорного бака «Харпи», вами с Бо управляли сердца. Однако стать парой и быть друг другу верными – шаг осознанный. Теперь вами управляет рассудок. И пусть в глубине души ты на все согласна, это не означает, что выбора у тебя нет. Судя по всему, Бо уже все для себя решил.
Как же легко сделать выбор в своих мыслях.
И даже вслух. Однако решиться… Взять его за руку и признать:
– А я боялась, что вы расстались, – говорю я. – Вы с Тимом. Когда увидела, как ты плачешь в коридоре.
Эл перестает перебирать мои волосы и шмыгает носом.
– Родители опять ссорятся. Папа поехал ночевать к дяде Джареду. Сейчас вернулся, но ничего не понятно. Кажется, это конец.
– Боже, Эл, мне так жаль…
– Я ужасно хотела с тобой поделиться, но упрямилась, как идиотка.
– Нет, я сама должна была тогда к тебе подойти.
– Все в порядке, – говорит она. – У них это уже не в первый раз. Видимо, не все в этой жизни можно исправить. По крайней мере навсегда.
От этой мысли у меня щемит сердце. Я поднимаюсь, и мы еще некоторое время сидим в обнимку, переплетясь, как пара кошек.
Пятьдесят семь
Остаток дня я провожу с Эллен и Тимом. Когда они подбрасывают меня до дома, перед ним я замечаю пикап Бо.
– Эм-м, это тот, о ком я думаю? – спрашивает Эл.
Бо стоит у парадной двери, а у его ног – огромная железная коробка с инструментами.
Тим подъезжает к дому, и Эл выскакивает наружу, чтобы я выбралась с заднего сиденья. Уже идя через двор, я чувствую, как в спину мне дышит Эл. Я оборачиваюсь.
– Ты куда намылилась?
– Хочу это видеть.
– Нет. Не-а. Ты едешь домой.
– Только позвони мне, – говорит она. – НЕ. ЗАБУДЬ.
– Ладно-ладно.
Она обнимает меня, и я удерживаю ее в объятиях чуть дольше, чем следует, надеясь, что часть ее просочится мне под кожу и останется там навсегда.
Потом я жду, пока Тим отъедет, и только тогда подхожу к Бо.
– Это что, незаконное проникновение в жилище?
Он так резко оборачивается, будто не слышал, как парковался и разворачивался Тим. На бедрах у него коричневый кожаный пояс с инструментами.
– Клянусь, все не так крипово, как выглядит.
– Ну, выглядит довольно крипово.
Бо улыбается – уверенно и в то же время взволнованно.
– Я тут помогал отцу по работе, и на заправке мы столкнулись с твоей мамой. Я так понял, в старших классах они пару-тройку раз ходили на свидания.
Я смеюсь.
– Ничего удивительного.
– Она снова пожаловалась на парадную дверь, и отец… Ну, на самом деле я сам вызвался заехать и починить ее. Надеюсь, это не слишком странно.
Я сажусь на крыльцо, и он опускается рядом.
– Ну, скажем так: странновато. – Слова, произнести которые я не могу, камнем давят на грудь. – И как, починил?
– Вообще поломка оказалась ерундовая. Не понимаю, как вы так дотянули.
Я прижимаю колени к груди.
– Просто, когда парадная дверь сломана, ее не нужно открывать.
Бо тянется мне за спину и поворачивает ручку. Дверь широко распахивается.
– Теперь никаких отговорок.
– Ага. – Я указываю на его шею. – Что у тебя за подвеска?
Он вытягивает из-под футболки цепочку с нательной иконкой.
– Святой Антоний, – объясняет он. – Говорят, он помогает найти потерянное.
– И что же ты ищешь?
– Не знаю. – Он прячет подвеску обратно за пазухой. – Может, уже нашел. Хотя иногда кажется, что это меня нашли.
Я киваю. Мысль о том, что для каждого, кто хочет быть найденным, есть в мире человек, который его ищет, наполняет мою душу умиротворением.