Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 55)
Похоже, тут была церковь. Я их никогда не видела — вампиры все уничтожили. Неудивительно, что люди потянулись к этому зданию — оно, должно быть, внушало им чувство безопасности. Толкнув прогнившую дверь, Джебедайя завел всех внутрь, и я тоже стала искать себе приют на день.
Неподалеку от церкви из зарослей сорняков торчала разбитая, рассыпающаяся статуя ангела. Мне стало любопытно — я осмотрела ее и обнаружила в высокой траве несколько выщербленных, потрескавшихся могильных камней.
Это, похоже, было кладбище. В Нью-Ковингтоне я слышала о местах, где семьи хоронили своих мертвецов. В Нью-Ковингтоне тела обычно сжигали, чтобы не допускать распространения заразы. Это место, как и церковь, было памятником иной эпохи. До рассвета оставался примерно час. Я уже пригнулась, собираясь зарыться в прохладную рыхлую землю, но меня заставили выпрямиться приближающиеся шаги.
В нескольких ярдах от меня в траве скользил высокий изящный силуэт Зика, следом за ним шел Джебедайя. Я замерла, застыла в вампирской неподвижности, неотличимая от могильных камней. Они прошли совсем близко, так близко, что я могла видеть блестящий на груди Зика крестик и гладкий белый шрам на лице Джебедайи. Зик шел деревянной походкой, смотря прямо перед собой, точно приговоренный к виселице.
— Стой, — тихо сказал Джеб, и Зик остановился. Старик сжимал в руке какой-то длинный металлический предмет, похлопывал им по ноге.
Это была автомобильная антенна.
— Давай покончим с этим, Иезекииль, — прошептал Джеб.
Я перевела взгляд на Зика — пару мгновений он стоял неподвижно, прижав руки к бокам. Затем он повернулся к Джебу спиной, медленно, аккуратно расстегнул рубашку и бросил ее на землю. Я прикусила щеку. Спина и плечи у Зика былы сплошь исполосованы старыми бледными шрамами. Он напряженно оперся ладонями об одну из торчащих в траве могильных плит и склонил голову. Я заметила, как дрогнули его плечи, хотя на лице не отразилось никаких эмоций.
— Ты знаешь, зачем я это делаю, — тихо сказал Джеб, подходя к нему.
— Да, — пробормотал Зик. Костяшки его вцепившихся в могильную плиту пальцев побелели.
«Не двигайся, — велела я себе, стискивая землю в кулаках. — Не двигайся. Не пытайся ему помочь. Оставайся на месте».
— Ты лидер, — продолжил Джеб и без предупреждения ударил Зика металлическим стержнем по голой спине. Я поморщилась, борясь с желанием оскалиться, а Зик крепче стиснул зубы. Кровь — яркая, красная — ручейком побежала по его изборожденной шрамами спине. — Я жду от тебя большего, — продолжал Джебедайя тем же спокойным, невозмутимым тоном и ударил снова, на этот раз — по плечам. Тяжело дыша, Зик опустил голову. — Если я не справлюсь, ты должен будешь возглавить нас вместо меня, — еще два свирепых стремительных удара. — Ты не должен быть слабым. Ты не должен поддаваться эмоциям или желаниям плоти. Если ты хочешь стать истинным лидером, ты должен уничтожить все, что искушает тебя, все, что заставляет тебя усомниться в своей нравственности и своей вере. Если ты хочешь выжить в этом мире, если мы хотим спасти род человеческий, мы должны быть безжалостно требовательны к себе. Если мы не справимся, жертвы тех, что были до нас, окажутся напрасны. Ты понимаешь это, Иезекииль?
Последний вопрос сопровождался таким страшным ударом, что Зик наконец охнул и прижался к могильной плите. Пригнувшись в траве, я тряслась от ярости, оскалив клыки, борясь с желанием выскочить из укрытия и вспороть Джебедайю от груди до паха.
Джеб оступил назад, лицо его вновь ничего не выражало.
— Ты меня понял? — вновь тихо спросил он.
— Да, — ответил Зик на удивление твердым голосом и выпрямился. Его спина превратилась в кровавое месиво — свежие раны поверх множества старых шрамов. — Я понял. Я прошу прощения, сэр.
Старик швырнул атенну в траву.
— Ты уже извинился перед Дэрреном? — спросил он и, когда Зик кивнул, подошел к нему и взял за плечо. Зик вздрогнул. — Тогда пойдем. Надо тебя отчистить, пока кровь не привлекла никаких опасных созданий.
Впившись пальцами в землю, я смотрела, как Зик медленно, мучительно нагибается за своей рубашкой, надевает ее и уходит за Джебедайей с кладбища. От попыток себя сдержать болели мышцы. Запах крови, насилие, бешеная злость на Джебедайю — я едва могла все это вынести. Зик споткнулся, оперся о могильный камень, поморщился и, не успев себя обуздать, я испустила низкий рык.
Зик выпрямился, оглянулся, и тревожно нахмурившись, окинул взглядом кладбище. Проклиная себя, я прикусила язык и мысленно сконцентрировалась на неподвижных предметах. Я камень, я дерево, я часть пейзажа и ночи. Взгляд Зика скользил по кладбищу, впивался в тени. В какой-то момент он посмотрел прямо на меня, наши глаза встретились в темноте, но он меня не опознал.
— Иезекииль, — Джебедайя нетерпеливо повернулся к своему ученику. — На что ты смотришь?
Зик отступил на шаг.
— Ни на что, сэр. Мне показалось, что я слышал… — он тряхнул головой. — Неважно. Наверное, енот.
— Тогда почему мы до сих пор тут стоим?
Пробормотав извинение, Зик отвернулся. Они с Джебом исчезли за углом церкви, и я рухнула на землю, чувствуя, как бурлят в моих венах ярость и Голод.
Запах крови Зика все еще висел в воздухе, хоть и был уже слабее. Надо уходить — чем дольше я буду здесь оставаться, тем сильнее мне будет хотеться крови. И если Зик или, хуже того, Джебедайя снова пройдет через кладбище, я, скорее всего, не смогу себя сдержать и нападу. Подбрюшье висящих в небе облаков окрасилось бледно-розовым, солнце было на подходе. Я зарылась в холодную кладбищенскую землю, стараясь не думать о том, что скрывается под травой и могильными плитами. Земля сомкнулась надо мной, темная, успокоительная, и я провалилась в ожидающую меня черноту.
И впервые с тех пор, как я покинула Нью-Ковингтон, мне приснился сон
Глава 19
Я проснулась в темноте и мгновенно поняла: что-то не так. Вокруг все было черным-черно, однако я слышала глухие разрывы наверху, ощущала вибрацию земли — словно бы я находилась глубоко под водой, а на поверхности что-то бесновалось. Загребая кладбищенскую почву, я выкарабкалась наверх, и лицо мое обожгла волна жара, заставив сморщиться и оскалиться.
Церковь была охвачена огнем. Красно-оранжевые языки пламени вырывались из окон и лизали стены. Крест на крыше горел, корчась, словно человек с растопыренными руками, привествующий охватившую его муку.
Мой внутренний вампир содрогнулся от отвращения, зашипел, хотел броситься прочь, снова зарыться в землю, где пламя до меня не доберется. Совладав с собой, я выпрямилась и стала отчаянно высматривать Зика и остальных.
Сквозь треск пламени до меня донесся рев двигателей, и где-то дальше по улице раздалась стрельба — четыре выстрела подряд. Я сорвалась с места, перепрыгивая через могильные плиты, выбралась с кладбища, миновала обреченную церковь, выхватила из ножен меч и бросилась в проулок. Когда я огибала угол, что-то пронеслось мимо меня — что-то ревущее, изрыгающее дым и поблескивающее металлом в тускло-красном свете. Мотоциклы, люди и оружие.
Мародеры. У меня туго скрутило желудок. Банда Шакала здесь.
Я выскочила из проулка с катаной и клыками наголо — и на меня вылетел еще один мародер, рев его мотоцикла эхом отражался от зданий. Увидев меня, он закричал; я прыгнула вбок, едва увернувшись от колес, и обрушила меч на руль мотоцикла. Мародер вильнул в сторону — мой клинок прошел в нескольких дюймах от него — и врезался в стену. Я услышала скрежет металла и хруст костей — мародер рухнул на землю, придавленный своей машиной.
Позади меня раздался крик, и я обернулась. Сквозь лабиринт застывших автомобилей на меня широко распахнутыми глазами уставились трое людей. Двое из них боролись с распростертым на капоте третьим — руки его были заломлены за спину, и двое пытались связать их грубой веревкой. Светлые волосы третьего поблескивали в темноте, лицо его, прижатое к металлу, исказила боль.
— Зик! — крикнула я, бросаясь вперед, и двое мародеров словно очнулись. Один схватил винтовку, что лежала рядом, а другой затолкал пленника за фургон, прочь от моих глаз.
Зарычав, я обнажила клыки и кинулась на мародера с винтовкой. Не теряя времени, он направил на меня длинное дуло, хоть глаза его и остекленели от изумления и ужаса — он понимал, кто я, и не мешкая спустил курок.
Винтовка была на автоматическом режиме — вырвавшийся из нее поток пуль застучал по ржавым машинам, засверкал, отскакивая от металла. В окнах зазвенело; пригнувшись, я метнулась меж машин, почти оглушенная треском винтовки и звуком бьющегося стекла. Но я чувствовала свою жертву, ощущала запах ее страха и отчаяния. Присев за машиной, я подождала, пока выстрелы утихнут, услышала, как мародер чертыхается, неловко перезаряжая оружие. Я вспрыгнула на верх автомобиля, и в глазах человека застыл ужас. Он поднял винтовку, дал три выстрела наугад — и в следующий момент я уже пригвоздила его к двери машины, разбив окно. В руке мародера что-то ярко сверкнуло, он воткнул мне в шею нож, прямо над ключицей, и боль пронзила меня, точно пуля.