Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 47)
— Бешеные! — крикнул Зик, и голос его разнесся по всему поселению. Дэррен и Ларри тут же спустились со своей платформы и поспешили к нашей. Они забрались наверх — доски заскрипели под их весом, — и я подвинулась. Зик опустился на одно колено и направил на бешеных ружье, но Ларри поднял руку.
— Не надо, не трать патроны, — предупредил он, прищурившись, всматриваясь вдаль сквозь дым и пламя костра. — Они еще слишком далеко, а убить их с одного выстрела практически невозможно. Пусть подойдут поближе, прицелься хорошенько, прежде чем стрелять. Может, оно и вовсе не понадобится.
Бешеные внезапно остановились, уставившись на стену бездумными голодными глазами. Зик и Дэррен держали их на прицеле, но бешеные, похоже, знали, на какое расстояние они могут подойти, не попав под огонь. Они двигались по краю поля, не приближаясь, ныряя за деревья и в кусты, не подходя на расстояние выстрела. Зик рядом со мной почти что зарычал. Я удивленно посмотрела на него. Плечи у Зика напряглись, а глаза сверкали ненавистью.
— Ну же, — пробормотал он, и меня поразила холодная ярость в его голосе. — Давайте ближе, еще пару шагов.
— Полегче, парень, — успокоил его Ларри. — Не наводи суету, а то еще больше их сбежится.
Зик не ответил, он был всецело сосредоточен на бешеных. Он изменился — улыбчивый добродушный мальчик, которого я знала, куда-то пропал. Его место занял мрачный незнакомец с холодными безжалостными глазами и неподвижным, точно каменная маска, лицом. От взгляда на него меня пронзила тревога. Сейчас он очень походил на Джеба.
— Они умные стали, — пробормотал Ларри, прищурившись. — Пару лет назад их тут было видимо-невидимо, и они всю ночь штурмовали стену. Мы нескольких уложили — этих ублюдков трудно убить, — а потом придумали зажигать костры. Они там так и бродят, — он показал на лес, — но близко теперь не подходят. Обычно являются поглядеть, горит ли огонь, а потом убираются. Смотрите, вот, пожалуйста.
Бешеные ушли обратно в лес, исчезли между деревьев. Зик и Дэррен расслабились, выпрямились, опустили ружья, хотя Зик, похоже, был разочарован.
— Они вернутся, — сказал Ларри. В голосе его не было ни усталости, ни печали. Он просто констатировал факт. — Они всегда возвращаются, — он похлопал Дэррена по плечу. — Пошли, как тебя — Дэррен? Нам надо обратно на нашу вышку. Иногда эти чудища обходят нас кругом и вылезают с другой стороны, поганцы пронырливые.
Дэррен и Ларри спустились с нашей платформы и взобрались обратно на свою, причем Ларри продолжал рассказывать про «стратегии» бешеных, если можно их так назвать. Зик оперся о перекладину рядом со мной, наши плечи почти соприкасались. Мы смотрели на поле.
— Хорошая у них тут жизнь, — сказал Зик, и в его голосе не слышалось ни насмешки, ни сарказма. Он говорил почти с тоской, с завистью. Я фыркнула и скрестила руки на груди, стараясь забыть о неловкости, которую чувствовала несколько мгновений назад.
— Хочешь сказать, хорошая жизнь за стеной, в загоне, как у овец, и с постоянным страхом нашествия бешеных? Это как Нью-Ковингтон в миниатюре, только без вампиров.
— У них есть дом, — покосился на меня Зик. — У них есть семья. Они обустроили свою жизнь, и да, возможно, она неидеальная и небезопасная, но у них хотя бы есть что-то, что им принадлежит. — Он вздохнул и провел пальцами по волосам. — Не то что у нас — вечно куда-то бредем, не зная, что будет завтра. И дома у нас нет, вернуться некуда.
Его голос просто сочился тоской. Я почувствовала, как его плечо прижимается к моему, как соприкасаются наши руки, как идет от него жар. Мы не смотрели друг на друга — глядели на далекий лес.
— Какой у тебя был дом? — тихо спросила я. — До этого всего, до того как ты отправился искать Эдем. Где ты жил?
— Дом был маленький, желтый, — прошептал Зик, голос его звучал отстраненно. — Во дворе были качели из автомобильной шины. — Он моргнул, неловко посмотрел на меня. — Ох, да зачем тебе об этом слушать. Это скучно. Ничего особенного.
Я взглянула на него с удивлением. Всю мою жизнь я думала, что за пределами вампирских городов нет ничего, кроме пустошей и бешеных. Знание, что там есть другие поселения, другие города — как бы далеко друг от друга они ни находились, — вселяло надежду. Может быть, мир не так пуст, как я считала раньше.
Но признаваться в этом Зику я не стала. Лишь пожала плечами и сказала:
— Расскажи.
Он кивнул, помолчал немного, словно собираясь с мыслями.
— Помню я мало, — начал он, глядя в темноту. — Было поселение в горной долине. Совсем крохотное, все друг друга знали. Мы жили в полной изоляции, о бешеных, вампирах и внешнем мире даже не думали. Поэтому, когда бешеные все-таки пришли, никто не был готов. Кроме Джеба, — Зик перевел дыхание, взгляд его был отрешенным и мрачным. — Наш дом был первым, куда они ворвались, — пробормотал он. — Я помню, как они скреблись в окна, как сломали стены. Кто-то из родителей спрятал меня в шкафу, и сквозь дверцы я слышал их крики. — Он вздрогнул, но голос его был спокоен, словно то, о чем он рассказывал, случилось с кем-то другим, не с ним. — Потом я четко помню, как дверцы шкафа открылись, и там был Джеб, смотрел на меня. Он взял меня к себе, и так мы прожили несколько лет.
— Остальные тоже оттуда?
— В основном да, — Зик покосился на меня. — Вначале нас было больше, а кого-то мы подобрали по дороге, как Дэррена. Но да, большинство из того городка. После нападения бешеных люди были в ужасе. Они не знали, что делать. Поэтому они стали прислушиваться к Джебу, приходить к нему за помощью, просить совета. Мало-помалу это превратилось в традицию — каждую неделю мы собирались в старой церкви примерно на час и слушали Джеба. Он не хотел снова становиться проповедником, он всем так сказал. Но люди все равно приходили. И вскоре у него вроде как… появились последователи.
— Но… Джеб считает, что Бог покинул этот мир, что его здесь больше нет, — я растерянно взглянула на Зика. — Не могу представить, чтобы людям пришлось такое по душе.
— Как ни удивительно, — Зик пожал плечами. — Люди отчаянно жаждали какого-то руководства, и теория Джеба не так мрачна, как можно подумать. Он верит, что, хотя Бог больше и не присматривает за нами, мы должны сопротивляться злу. Нельзя поддаваться искушению демонов. Это единственный путь к вечности после смерти.
— Радость-то какая.
Зик слабо улыбнулся.
— Вначале у него была довольно мощная оппозиция, но это его, похоже, не волновало. Джеб никогда не был привязан к нашему городку так, как был привязан я. Теперь когда я думаю о прошлом, то понимаю: он с самого начала не собирался надолго там задерживаться. Вспомнить хотя бы, чему он меня научил.
— А чему он тебя научил?
— Всему, что я умею, — стрелять, драться. Мы ходили на холмы за городом — днем, конечно же, — и он показывал мне, как выживать на пустоши. Своего первого кролика я подстрелил в шесть лет. И ревел, пока его свежевал. Но, — продолжал Зик, — тем вечером наш сосед сделал из тощей кроличьей тушки жаркое, которое мы съели, сидя за столом на кухне. Джеб был так горд. — Зик смущенно хихикнул и покачал головой. — Как бы безумно это ни звучало, там был мой настоящий дом. А не в этих бесконечных странствиях. И не в том неизвестном городе, который мы, может, никогда не найдем. — Он тяжело вздохнул, обернулся на сарай, и тень на его лице была темнее темного. — В общем, — закончил он, снова обратившись к лесу и стряхнув с себя меланхолию, — вот почему я считаю, что Арчерам тут хорошо. С бешеными, со стеной, с кострами и всем прочим. — Он наконец посмотрел на меня и вызывающе усмехнулся: — Давай, скажи, что я сентиментальный идиот, но такова моя история, и она мне дорога.
— Нет, — ответила я. — Мне кажется, ты слишком суров к себе, и Джебу не следует ожидать, что ты будешь обеспечивать всеобщую безопасность, счастье и довольство, но ты не идиот.
Зик улыбнулся, на сей раз искренне, но в голосе его все еще звучало озорство.
— Так кто же я, по-твоему?
«Ты простак, — тут же подумала я. — Наивный, отважный, бескорыстный, удивительный — и слишком добрый для этого мира. Если будешь продолжать в том же духе, мир в конце концов тебя сломает. Ничто хорошее не длится вечно».
Ничего из этого я ему, разумеется, не сказала. Лишь пожала плечами и пробормотала:
— Какая разница, что я думаю.
Зик сказал почти шепотом:
— Мне это важно.
Я посмотрела на него. В лунном свете глаза у Зика стали сумрачно-синими, кожа — серебристо-бледной. Крестик на его груди поблескивал металлом, словно бы предупреждая, но я не могла оторвать глаз от его лица. Он медленно отпустил перекладину, наклонился ко мне и убрал с моей щеки прядь волос.
Его пальцы коснулись моей кожи, и меня пронзило теплом, словно электрическим зарядом. Я слышала, как стучит в его груди сердце, как бьется пульс в жиле на шее. Его запах был повсюду, он переполнял собой воздух — жар, кровь, жизнь и особая землистая нотка аромата его тела. Я представила, как целую его, как мои губы опускаются к его горлу, как поток горячей крови наполняет мой рот. Я подалась вперед и почувствовала, как удлиняются клыки.
— Зик!
Голос Рут пронзил тишину, заставил нас отодвинуться друг от друга и привел меня в чувство. В ужасе я вскочила на ноги и отступила к краю платформы, подставила лицо ветру. Какого черта я делаю, зачем так играю с огнем? Укусить сына проповедника — идеальный способ добиться того, чтобы меня изгнали из сообщества. Джеб неукоснительно придерживался правила, требующего постоянно двигаться, но, кажется, ради меня он задержится. И хуже того, Зик поймет, кто я такая, — и возненавидит меня.