Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 49)
Я открыла дверь сарая и скользнула внутрь — воздух там был затхлый и теплый, животные мирно дремали. Большинство наших сейчас были снаружи — помогали часовым или выполняли какую-то работу по хозяйству. Но Тереза, Сайлас и дети остались здесь. Старина Сайлас, прикрывшись одеялом, прикорнул в уголке, из его открытого рта доносился храп. Тереза сидела рядом, чинила покрывало, напевая что-то под нос. Она улыбнулась и кивнула мне.
— Эллисон! — Калеб выскочил из стойла и направился ко мне; вслед за ним, сжимая в кулачке бутылку с молоком, шла тихоня Бетани. Калеб нес на руках пятнистого козленка и едва справлялся со своей ношей — тот блеял и слабо брыкался. Я поспешно опустилась на колени, взяла козленка и прижала к груди. Он немного успокоился, но все равно жалостливо плакал. — У него нет мамы, — голос у Калеба был такой, будто он вот-вот разрыдается. Он вытер лицо, оставив на щеке грязный след. — Нам надо его кормить, но он никак не хочет пить из бутылочки. Он все плачет, но молока не хочет, а чего он хочет, я не знаю.
— Ну-ка. — Я протянула руку, и Бетани дала мне бутылку.
Я села, оперлась о стену, устроила крохотное создание у себя на коленях, а двое человеческих детей с тревогой наблюдали за мной. На секунду меня кольнуло раздражение — этим должна была заниматься Рут, а не я, — но затем я сосредоточилась на своей задаче. Я лишь смутно представляла, что делать, — я никогда раньше не видела коз, не говоря о том, чтобы держать их в руках, — но надо было, чтобы все получилось.
Я выдавила из соски каплю молока, дождалась, пока козленок снова заблеет, и сунула соску ему в рот. Первые два раза упрямый малыш тряс головой и плакал еще громче, но на третий наконец понял, чтó я ему предлагаю. Он ухватил бутылочку и принялся жадно, с бульканьем пить, и мои зрители разразились восторженными аплодисментами.
Я и моргнуть не успела, как Калеб уселся рядом со мной, Бетани пристроилась с другого бока и прижалась к моему плечу. Я напряглась, сдерживая себя, но дети, похоже, ничего не заметили, а малыш у меня на коленях разразился жадным плачем, когда я опустила бутылочку. Смирившись, я откинулась назад и окинула взглядом трех юных созданий, стараясь не вдыхать их запах и не вслушиваться в стук их сердец. Тереза посмотрела на меня и улыбнулась — я беспомощно пожала плечами.
— Знаете, — пробормотала я, главным образом чтобы отвлечься, не думать о крови, биении сердец и нарастающем Голоде, — думаю, этому мальцу нужно имя, если его еще никак не зовут. Что скажете?
Калеб и Бетани согласились.
— А если Принцесса? — предложила Бетани.
— Глупость какая, — тут же отозвался Калеб. — Это девчачье имя.
Бетани показала ему язык, Калеб показал ей язык в ответ. Я смотрела, как козленок сосет бутылочку, молоко стекало по его мордочке. Он был почти целиком белый, если не считать черных пятнышек на задних ногах и одного большого пятна вокруг глаза. С ним он походил на бандита или пирата.
— А если Пятнашка? — задумчиво сказала я.
Дети радостно захлопали. Оба решили, что это отличное имя, и Бетани даже поцеловала Пятнашку в мохнатую макушку — козленок не обратил на это никакого внимания. Понаблюдав немного за тем, как он поглощает молоко, Калеб отчаянно вздохнул и прижался ко мне.
— Не хочу отсюда уходить, — прошептал он, и в голосе его звучала необычная для столь маленького ребенка усталось и отрешенность. — Я больше не хочу искать Эдем. Я бы остался тут.
— Я тоже, — пробормотала Бетани, но она уже почти спала, свернувшись клубочком у меня под боком.
Калеб почесал Пятнашке плечо — кожа у козленка дернулась, словно он отгонял муху.
— Элли, как ты считаешь, в Эдеме будут козы? — задумчиво спросил Калеб.
— Не сомневаюсь, что будут, — ответила я, приподнимая бутылочку, чтобы козленок мог допить последние капли. — Может, ты даже сам сможешь завести себе парочку.
— Хорошо бы, — пробормотал Калеб. — Надеюсь, мы туда скоро доберемся.
Вскоре бутылочка опустела, и все трое малышей заснули — кто свернувшись у меня на коленях, кто прижавшись к моему боку. Тереза тоже задремала, склонив голову на грудь, уронив покрывало. В сарае воцарилась тишина, слышно было лишь, как ворочаются во сне животные и как бьются сердца окружающей меня троицы.
Бетани внезапно упала головой мне на ногу, ее золотистые волосы рассыпались по моему бедру. Я не могла оторвать от нее глаз. Мерцающий свет лампы танцевал на ее бледной шейке, девочка вздохнула и плотнее прижалась ко мне, пробормотав что-то во сне.
У меня вылезли клыки. Сердцебиение Бетани внезапно загрохотало у меня в ушах, я чувствовала, как колотится пульс на ее запястьях, на ее шее. В желудке у меня зияла пустота, а ноге было тепло от кожи Бетани.
Откинув девочке волосы, я медленно склонилась над ней.
Глава 16
В ужасе я стала искать пути спасения. Так больше не могло продолжаться. Голод медленно набирал силу, вскоре сопротивляться искушению станет невозможно. Мне необходимо было покормиться, пока он не завладел мною целиком.
Я аккуратно выбралась из-под спящих детей и вернула новонареченного Пятнашку в стойло, где он тут же заснул. Освободившись, я выскользнула из сарая и прислонилась к стене, размышляя над неизбежным вопросом. Время пришло. Я едва не сорвалась. От кого мне предстоит покормиться?
Только не от детей. Ни за что. Я не настолько чудовище, чтобы пить кровь у спящего ребенка. А Тереза и Сайлас слишком старые, слишком слабые, им нельзя терять кровь, и я
О Зике и речи быть не может.
Остаются сумасшедшая Дороти, которая сейчас в доме, болтает с Мартой, которая не ложится спать до полуночи, и Джебедайя Кросс.
Ну да, конечно. Я скорее пущу себе пулю в голову, чем подойду к Джебу.
В отчаянии я зарычала. Ничего не получается. Зачем я так сблизилась с людьми, которыми мне нужно питаться?
«С этого всегда начинается, — эхом донесся из глубин памяти тихий мудрый голос Кэнина. — Благородные намерения, честь новых вампиров. Клятвы не причинять людям вреда, не забирать больше необходимого, не охотиться на них ночью, точно на овец. Но потом становится все сложнее и сложнее оставаться на этом уровне, держаться человечности — когда видишь в людях лишь еду».
— Черт, — прошептала я, прикрывая глаза ладонью. Как Кэнин это делал? Я попыталась вспомнить, как это было на Периферии. У Кэнина был своего рода моральный кодекс, которому он следовал, когда кормился от ни о чем не подозревающих жертв. Он что-то оставлял им — башмаки, например, — в качестве платы за причиненный ущерб.
Я так поступить не могла. Мне было нечего дать. Да, я помогала, дежурила ночью и все такое, но это было скорее в рамках коллективной ответственности Мы все помогали.
Но ведь я спасла тому человеку жизнь…
Стыд и отвращение захлестнули меня. Как мне такое в голову могло прийти — укусить изможденного, запертого в клетке человека? Чуть раньше этим же вечером я пришла в ужас, увидев, что с ним обошлись как с животным, а теперь раздумываю, не покормиться ли от него? Возможно, Кэнин был прав. Возможно, я чудовище — в точности как он и говорил.
Сейчас я словно слышала его — низкий голос звучал в моей голове так ясно, словно Кэнин стоял рядом. «Выбирай, Эллисон, — говорил он спокойно и невозмутимо. — Кто станет твоей добычей — те, кого ты считаешь друзьями и товарищами, или незнакомец, который и так обязан тебе жизнью? Пойми, что любой выбор — зло, тебе надо решить, какое из них меньшее».
— Чтоб тебя, — шепнула я в пустоту. Воображаемый Кэнин ничего не ответил и растворился в воздухе. Он уже знал, чтó я выберу. ***
Я подождала, пока Джебедайя Кросс закончит молиться о раненом, посмотрела, как он, решительно разрезая тьму своей суровой фигурой, уходит в дом. Подождала, пока в клетке стихнут шорох и кашель, пока дыхание запертого человека замедлится, станет глубоким и ровным.
Когда он негромко захрапел, я вынырнула из тени у стены, быстро подошла к навесу и сдернула висящий на гвозде ключ. Бесшумно убрала железный засов, открыла замок, сняла цепи, следя, чтобы они не звякнули о прутья решетки. Осторожно, чтобы не заскрипела, отворила дверь.
Джо Арчер лежал в углу, закутавшись в одеяла, свернувшись клубком от холода. Его нога, туго забинтованная, воняющая кровью и спиртом, была вывернута под неловким углом.
Я отогнала внутренний голос, заглушила ужас, стыд и отвращение. Я не хотела этого делать, но это было необходимо. Я не отваживалась войти в дом — там было слишком много людей, и я не хотела, чтобы меня обнаружил в одной из комнат кто-то, кто будет некрепко спать или встанет в туалет. Я подумала о Калебе и Бетани, о Зике и Дэррене. Если я не сделаю этого, они могут стать следующими. Я могу убить их, если не покормлюсь в ближайшее время. Клетка стояла в отдалении от прочих строений, и проведать Джо придут еще не скоро. Пусть лучше это будет чужой человек, чем тот, кого я знаю, тот, кто мне по-настоящему дорог.