Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 3)

Потом Патрик рассказал ему, чтó вампиры делают с периферийцами, которые читают книги, и больше Шест к книгам не прикасался. Столько труда, столько времени пропало впустую. Меня бесило, что страх перед вампирами не дает Шесту узнать что-то новое. Я предлагала научиться читать Лукасу, но ему было совершенно до лампочки, а с Крысом я возиться не собиралась.

Дура я — надеялась научить эту шайку чему-то полезному.

Но злили меня не только трусость Шеста и невежество Лукаса. Я хотела, чтобы они учились, совершенствовались потому, что именно это вампиры отняли у нас. Своих домашних людей и рабов они учили читать, но хотели, чтобы остальные оставались слепыми и тупыми, оставались во тьме. Они хотели, чтобы мы были безмозглыми, безвольными животными. Если достаточное количество людей узнает, какой была жизнь… раньше… сколько времени пройдет, прежде чем они восстанут против кровососов и вернут всё отнятое?

В этой мечте я не признавалась никому, даже самой себе. Я не могла заставить других хотеть учиться. Но все равно пыталась.

Шест попятился, когда я встала и снова набросила на коробку одеяло.

— Думаешь, он нашел другой тайник? — осторожно спросил он. — Может, его тоже проверить?

Я бросила на него обреченный взгляд:

— Ты голодный? Ты это хотел сказать?

Шест пожал плечами, но по нему было видно, что он на что-то надеется.

— А ты не голодная?

Скорчив гримасу, я подошла к матрасу в углу и снова опустилась на колени. Подняла матрас, сняла незакрепленные половицы и заглянула в темное отверстие.

— Черт, — пробормотала я, шаря в маленьком тайнике.

Осталось немного — черствая буханка хлеба, два ореха и одна проросшая картофелина. Наверное, это Крыс и искал — мою личную кладовку. У всех у нас такие были, спрятанные ото всех. Неотмеченные не воруют друг у друга — по крайней мере, считается, что не воруют. Это негласный закон. Но в душе мы все воры, а голод толкает людей на отчаянные поступки. Будь я наивной, не прожила бы столько. Об этой дыре в полу знал только Шест, а ему я доверяла. Он бы не стал рисковать всем, крадя у меня.

Оглядев жалкие остатки, я вздохнула.

— Скверно, — пробормотала я и покачала головой. — И дела в последнее время идут худо. Никто больше вообще не продает продуктовые талоны.

В животе ныло — обычное ощущение. Я вернула половицы на место и разделила с Шестом хлеб. В той или иной мере я была голодна всегда, но сейчас проблема обострилась. Я ничего не ела с прошлого вечера. Утренняя вылазка закончилась плохо. Несколько часов поисков в обычных моих местах не дали ничего, кроме порезанной ладони и пустого желудка. Набег на крысоловки старика Томпсона не помог — то ли крысы стали умнее, то ли Томпсону наконец удалось нанести урон их популяции. Осторожно пробравшись под колючей проволокой, я вскарабкалась по пожарной лестнице на крышу, где у вдовы Таннер был садик, — и обнаружила, что ушлая бабка собрала урожай пораньше, не оставив на мою долю ничего, кроме пустых ящиков с землей. Я покопалась на помойке на задворках магазина Харли — иногда, совсем редко, там можно было обнаружить буханку хлеба, заплесневевшую настолько, что ею брезговали даже крысы, или порченые соевые бобы, или протухшую картошку. Я не страдала привередливостью, мой желудок был натренирован удерживать в себе практически любую дрянь. Насекомые, крысы, червивый хлеб — неважно, лишь бы отдаленно напоминало пищу. Я могла съесть то, от чего большинство людей вывернуло бы, но сегодня госпожа Удача, похоже, ненавидела меня сильнее обычного.

А после казни продолжать поиски было невозможно. От длительного присутствия на Периферии домашних людей народ начинал нервничать. Я не хотела воровать на свой страх и риск, пока вокруг столько охранников. К тому же красть сразу после того, как повесили троих человек, означало попросту напрашиваться на неприятности.

Поиски на знакомой территории ни к чему не привели. Все ресурсы здесь я выработала, а Отмеченные уже начинали понимать, как меня обхитрить. Даже если пробраться в другой сектор, большую часть Периферии зачистили давным-давно. В городе, битком набитом падальщиками и ловчилами, попросту ничего не осталось. Если мы хотели добыть еды, требовалось расширить сферу деятельности.

Я собиралась выбраться из города. ***

Взглянув сквозь забранное пластиковой пленкой окно на бледное небо, я поморщилась. День уже перевалил за середину. Темнеет быстро — за Стеной у меня будет лишь пара часов, чтобы добыть пищу. Если я не успею вернуться до заката, за добычей выйдет кое-кто еще. Едва небо меркло, наступало их время. Господ. Вампиров.

«Мне времени хватит, — подумала я, подсчитав в уме. — День сегодня ясный — я смогу пробраться под Стеной, обыскать развалины и вернуться до захода солнца».

— Ты куда? — спросил Шест, когда я открыла дверь и вышла в коридор, посматривая по сторонам на случай, если покажется Крыс. — Элли? Погоди, куда ты идешь? Возьми меня с собой. Я могу помочь.

— Нет, Шест. — Я повернулась к нему и покачала головой. — На этот раз я пойду не по обычным местам. Слишком много охранников, и домашний все еще тут, так что все дерганые. — Я вздохнула и оглядела пустырь, прикрывая рукой глаза от солнца. — Мне придется попытать счастья на развалинах.

Шест ойкнул:

— Ты выйдешь из города?

— Вернусь до заката. Не волнуйся.

— Если тебя поймают…

— Не поймают, — я ухмыльнулась. — Когда меня ловили? Про эти туннели никто даже не знает.

— Ты сейчас говоришь совсем как Патрик и Джеффри.

Я застыла на месте, словно ужаленная.

— Тебе не кажется, что это перебор? — Шест пожал плечами, и я скрестила руки на груди. — Если не кажется, тогда я, пожалуй, не буду утруждаться делиться с тобой тем, что найду. Может, тебе стоит для разнообразия поискать еду самому.

— Прости, — торопливо ответил он с виноватой улыбкой. — Прости, Элли. Я просто за тебя волнуюсь. Мне страшно, когда ты меня оставляешь здесь одного. Обещаешь, что вернешься?

— Ты же знаешь — вернусь.

— Ну хорошо. — Шест отступил назад, на лицо его легли тени. — Удачи.

Может, мне померещилось, но в его голосе почти звучала надежда на то, что я вляпаюсь в неприятности. Что я пойму, как опасно за Стеной и насколько он был прав. Но это глупо, сказала я себе, мчась по пустоши обратно к изгороди и городским улицам. Я нужна Шесту, я его единственный друг. Не настолько он мстительный, чтобы желать мне зла лишь потому, что распереживался из-за Марка и Грейси.

Верно же?

Протискиваясь сквозь изгородь в притихший город, я выкинула эту мысль из головы. О Шесте буду беспокоиться в другой раз, сейчас первоочередная задача — найти еду, чтобы выжить нам обоим.

Солнце пробиралось по небу над скелетами зданий, купая улицы в свете. «Повиси еще немного, — мысленно взмолилась я, глядя вверх. — Продержись еще хотя бы пару часиков. А хочешь — вообще застынь».

Солнце, словно из вредности, опустилось чуть ниже, будто бы дразня меня, и скрылось за облаком. Тени удлинились и, точно жадные пальцы, поползли по земле. Поежившись, я прибавила шагу.

Глава 2

Люди вам скажут, что покинуть Нью-Ковингтон невозможно, что Внешняя Стена непроницаема, что никто не выберется из города, даже если захочет.

Люди ошибаются.

Периферия — это огромные бетонные джунгли, каньоны из битого стекла и ржавого железа, гигантские остовы зданий, поглощаемые плющом, ржавчиной и гнилью. Везде, кроме самого центра, где возвышаются, испуская темное сияние, вампирские башни, дома выглядят больными, пустыми и опасно близкими к обрушению. Ниже ломаной линии горизонта немноголюдный город все больше захватывает дикий наружный мир. Проржавевшие останки того, что раньше было машинами, рассеяны по улицам, гнилой металл покрывают растения. Деревья, корни, вьюнки пробиваются сквозь тротуары и даже крыши, крошат бетон и сталь — природа мало-помалу берет свое. Пару лет назад несколько небоскребов наконец поддались времени и энтропии и обрушились, подняв вихрь бетонной пыли и осколков, — погибли все, кому не повезло оказаться рядом. Это стало частью нашей жизни. Войди в любое здание, и услышишь у себя над головой треск и скрип — может, оно рухнет через несколько десятков лет, может, через секунду-другую.

Город разваливается. Все на Периферии это знают, но думать об этом нельзя. Какой смысл беспокоиться о том, чего не можешь изменить.

Я больше всего беспокоилась о том, как не нарваться на вампов, не попасться и добыть достаточно еды, чтобы протянуть еще один день.

Иногда — вот как сегодня — для этого приходилось прибегать к чрезвычайным мерам. Я собиралась совершить нечто чертовски рискованное и опасное, но быть Неотмеченным — это и значит рисковать, не так ли?

Периферия поделена на несколько частей, так называемых секторов, аккуратно отделенных друг от друга оградой, чтобы можно было контролировать продовольственные и людские потоки. Еще одно изобретение «для нашей защиты». Как ни назови, клетка есть клетка. Насколько мне известно, пять или шесть секторов широким полукругом обрамляют Внутренний город. Мы живем в секторе 4. Если бы у меня была татуировка, при сканировании она выдавала бы что-то вроде: «Эллисон Сикимото, житель номер 7229, сектор 4, Нью-Ковингтон. Собственность Государя Салазара». Технически Государь владеет всеми людьми в городе, но у его приближенных есть также свои гаремы и рабы — для крови. А периферийцы — Отмеченные периферийцы — являются «общественной собственностью». То есть любой вампир может делать с ними все что угодно.