Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 5)

Я взяла его в руки, смахнула паутину, прочла заглавие — «Баю-баюшки, Луна» — и грустно улыбнулась. Не следует забывать — я пришла сюда не за книгами. Если я притащу это домой вместо еды, Лукас будет в бешенстве и мы, возможно, опять поругаемся.

Может, я слишком к нему строга. Он не то чтобы тупой, просто практичный. Больше заботится о том, как выживать, а не о том, как учиться чему-то, с его точки зрения, бесполезному. Но я не могу сдаться просто потому, что он упертый. Если бы удалось заставить его научиться читать, мы, вероятно, сумели бы учить других периферийцев, ребят вроде нас самих. И возможно — возможно, — этого хватило бы, чтобы начать… что-то. Не знаю что, но должно же быть что-то получше простого выживания.

Ощутив прилив решимости, я сунула книгу под мышку — и застыла на месте, услышав тихий стук. В доме был кто-то еще, кто-то пошевелился прямо за дверью спальни.

Со всей осторожностью я положила книгу на место, не потревожив пыль. Вернусь за ней позже, если переживу то, что случится сейчас.

Я сунула руку в карман, стиснула нож и медленно повернулась. Тени шевельнулись в блеклом свете, падающем из гостиной, и тихие цокающие шаги зазвучали прямо за дверью. Я вытащила нож и сделала шаг назад, прижалась спиной к стене и комоду, сердце бешено колотилось. Темный силуэт застыл в дверном проеме, раздалось медленное, тяжелое дыхание — я затаила дух.

В комнату вошла олениха.

Расслабилась я не сразу, но ком в горле и тяжесть в животе пропали. Дикие животные на развалинах — обычное дело, правда, я не понимала, что привлекло олениху к дому. Я расправила плечи, медленно выдохнула — олениха вздернула голову, уставилась в моем направлении так, словно плохо видела.

В желудке заурчало, и на секунду я представила, как бросаюсь к оленихе и вонзаю нож ей в горло. Мяса на Периферии считай нет. Крысы и мыши ценятся весьма высоко, и мне доводилось наблюдать омерзительные кровавые побоища из-за дохлого голубя. По улицам у нас бегают бездомные собаки и кошки, но они дикие и злые, и, если не хочешь заработать инфекцию от укуса, лучше их не трогать. Охранники к тому же имеют право стрелять в любого зверя, которого увидят в городе, — и так они обычно и поступают, так что любое мясо в жутком дефиците.

Целая оленья туша, разделанная и засушенная, могла бы кормить меня и мою команду месяц. Или можно обменять мясо на продуктовые талоны, одеяло, новую одежду — на что угодно. От одной мысли об этом в желудке у меня заурчало снова, и я перенесла вес тела на одну ногу, готовясь кинуться вперед. Едва я пошевелюсь, олениха, скорее всего, бросится из спальни, однако надо попытаться.

Но тут олениха посмотрела прямо на меня, и я увидела, что из глаз у нее тонкими струйками идет кровь и капает на пол. Я вся похолодела. Понятно, почему она меня не боялась. Понятно, почему пошла за мной сюда и теперь смотрела на меня холодным, неподвижным взглядом хищника. Ее покусал бешеный. И она обезумела.

Я тихо вдохнула, унимая сердцебиение, стараясь не паниковать. Дело плохо. Олениха заслоняла выход из спальни, я не могла пройти мимо нее, не рискуя подвергнуться нападению. Ее глаза еще не совсем побелели, олениха была на ранней стадии заболевания. Оставалось надеяться, что если я буду сохранять спокойствие, то смогу отсюда выбраться и меня не затопчут насмерть.

Олениха всхрапнула и мотнула головой. Из-за резкого движения она стукнулась о дверную раму. Еще один симптом болезни: зараженные животные могли казаться растерянными и дезориентированными, но в мгновение ока переключались в режим гиперагрессии. Стиснув покрепче нож, я двинулась в сторону разбитого окна.

Олениха подняла голову, завращала глазами и издала хриплый рык — я никогда не слышала от оленей таких звуков. Я увидела, как напрягаются ее мышцы для броска — и кинулась к окну.

Олениха устремилась в комнату, фыркая, выписывая копытами смертоносные дуги. Когда я бросилась от нее прочь, одно из копыт задело мое бедро, вскользь, но по ощущению — словно кувалдой ударили. Олениха врезалась в дальнюю стену, перевернув стеллаж, и я выпрыгнула в окно.

Продираясь сквозь сорняки, я побежала к полуразрушенному сараю в углу двора. Крыша провалилась, и вьюнки сплошняком покрыли гниющие стены, но двери еще стояли целыми. Я протиснулась внутрь и забилась в угол, тяжело дыша, прислушиваясь, нет ли погони.

Все было тихо. Когда сердце успокоилось, я глянула в щель между досками и смогла рассмотреть темный силуэт оленихи — она все еще была в спальне, растерянно шаталась туда-сюда, изредка в слепой ярости бросаясь на матрас или разбитый комод. Ну и славно. Я просто тихонечко посижу здесь, пока полоумное животное не успокоится и не уберется прочь. Хорошо бы это случилось до того, как сядет солнце. Скоро мне пора будет возвращаться в город.

Выбравшись из угла, я оглядела сарай — вдруг тут еще осталось что-то целое и полезное. Добра здесь, похоже, было немного: пара сломанных полок, кучка ржавых гвоздей, которые я немедленно сунула в карман, и странная приземистая машина с четырьмя колесами и длинной ручкой — судя по ее виду, ее нужно было толкать перед собой. Зачем — я не представляла.

Между половицами под странной машиной я заметила дыру, оттащила машину и увидела люк. Он был заперт на тяжелый замок — теперь тот проржавел так, что ключ не помог бы, но сами половицы расползались от гнили. Я легко поддела несколько из них, проделав лаз, и увидела складную лестницу, ведущую в темноту.

Стиснув покрепче нож, я полезла вниз.

В подвале было темно, но до заката оставался еще почти час, и сквозь дыру и щели между половицами просачивалось достаточно света. Я стояла в маленьком прохладном помещении с бетонным полом и стенами, с потолка свисала лампочка с цепочкой. Вдоль стен тянулись деревянные полки, а с полок подмигивали мне в тусклом свете десятки консервных банок. Мое сердце замерло.

Джекпот.

Я бросилась вперед, схватила ближайшую банку, от волнения сбив на пол еще три. На банке была выцветшая этикетка, но я не стала разбирать слова. Я вонзила нож в крышку и яростно набросилась на жестянку, принялась вскрывать ее дрожащими руками.

Изнутри поднялся сладкий, божественный аромат, и от проснувшегося голода заурчало в животе и закружилась голова. Еда! Настоящая еда! Отогнув крышку, я едва взглянула на содержимое банки — какие-то рыхлые фрукты в вязкой жидкости — и все его опрокинула себе в рот. Сладость потрясла меня — обволакивающе-густая, сочная, не похожая ни на что из того, что мне доводилось пробовать раньше. Фрукты и овощи на Периферии были делом почти неслыханным. Я опустошила банку чуть ли не в одно мгновение, почувствовала, как еда упала в пустой желудок, и схватила новую банку.

В ней оказались бобы в более прозрачной жидкости: их я тоже проглотила, выгребая красную массу пальцами. Я слопала еще банку вязких фруктов, банку кукурузы и маленькую баночку сосисок с мой палец длиной — и только тут ко мне вернулась способность думать.

Я наткнулась на тайник с сокровищами невероятных размеров. О таких загашниках ходят легенды, и вот я попала в одну из них. С полным желудком — редкое ощущение — я начала обследовать подвал.

Едва ли не целую стену занимали консервы, причем, судя по этикеткам, — самые разные. Большая часть этикеток выцвела или порвалась так, что ничего было не разобрать, но я все же сумела найти порядочно овощей, фруктов, бобов и супа. Были тут и банки со странной едой, о которой я никогда не слышала. «Спагетти», «равиоли» и прочие диковины. Рядом с банками лежали стопки каких-то квадратных предметов, завернутых в блестящую серебристую бумагу. Я понятия не имела, что это такое, но если это тоже еда — я не буду против.

На полках на стене напротив располагались десятки галлоновых бутылей с водой, несколько баллонов с пропаном, зеленая переносная плитка — я такую видела у Харли — и газовый фонарь. Тому, кто все это здесь устроил, явно не повезло — ничего из запасов ему в итоге не пригодилось.

Ну что ж, спасибо тебе, таинственный незнакомец. Ты значительно облегчил мою жизнь.

Мысли бежали вскачь — я рассматривала разные варианты. Можно сохранить это место в секрете, но зачем? Еды тут нашей банде хватит на несколько месяцев. Я окинула комнату взглядом, раздумывая, как все провернуть. Если я расскажу Лукасу об этом подвале, мы вчетвером — я, Лукас, Крыс и Шест — вернемся сюда и утащим всё одним махом. Опасно, но ради такого количества еды стоит пойти на риск.

Я медленно развернулась, жалея, что положить еду не во что. Умница Эллисон. Обычно я брала на развалины один из тех рюкзаков, что мы держим в шкафу в коридоре, — для того они нам, собственно, и нужны, — но сегодня мне не хотелось снова наткнуться на Крыса. Но что-то принести с собой все же нужно. Если я хочу убедить Лукаса совершить весьма опасную вылазку за пределы города, понадобятся доказательства.

Мой взгляд остановился на одной из верхних полок — там лежали туго набитые чем-то мусорные мешки. Внутри могли оказаться одеяла, одежда или еще какие-нибудь полезные вещи, но прямо сейчас меня больше волновала еда.

— Это подойдет, — пробормотала я и направилась к полкам. Ни лестницы, ни ящика, ничего, на что можно встать, у меня не было — придется лезть. Я поставила ногу между банками и подтянулась.