Джули Кагава – Закон бессмертных (страница 29)
Лишь осознав, что осталась совсем одна, я задумалась, что делать дальше.
«Черт бы тебя побрал, Кэнин, — думала я, пытаясь справиться с удушающим страхом и неуверенностью. — Куда мне теперь идти? Что делать?» Возвращаться в город я не смела — Государь точно прикажет меня убить за связь с особо опасным преступником вампирского мира. Но пространство за пределами развалин было для меня загадкой. Действительно, что там? Может быть, еще один вампирский город. А может быть, нет. Может, там только пустошь насколько хватает глаз. Может, там нет ничего, кроме рыскающих повсюду бешеных, готовых прикончить любого человека.
Но я уже не была человеком. И я уже не так боялась бешеных. Теперь я принадлежала к их миру, к миру тьмы.
Мне все еще было страшно. Мысль о том, чтобы покинуть дом и относительно безопасный город, внушала ужас. Но где-то в самой глубине души я ощущала радостное волнение. Возможно, вся моя короткая жалкая жизнь была прелюдией к этому. Я выбралась за Стену. Вампирская власть больше на меня не распространялась. Да, я была мертва, но это таило в себе странную свободу. Моя прежняя жизнь пошла прахом. Возвращаться было некуда.
— Ну ладно, Кэнин, — пробормотала я. — Пойду посмотрю, что там.
Я повернулась, бросила сквозь деревья прощальный взгляд на развалины и город, на огни моего старого дома. А потом, не имея за душой ничего, кроме меча и одежды, я покинула Нью-Ковингтон и отправилась вперед, в неизвестность. И я не останавливалась, пока деревья надежно не скрыли все, что было за моей спиной.
Часть 3
Чудовище
Глава 10
В ту первую ночь я шла сквозь деревья и цепкие кусты, дивясь огромности леса, гадая, есть ли у него край. Дороги, по крайней мере там, где я шла, не было. Мне, всю жизнь проведшей внутри городских стен, этот чужой зеленовато-коричневатый мир казался враждебным и опасным, он словно хотел захватить меня и поглотить без остатка. Правда, я наткнулась на кое-какие руины человеческой цивилизации — старые дома, разрушающиеся под зеленым ковром из сорняков и мха, несколько ржавых остовов машин, увитых вьюнками, — но чем дальше я уходила от города, тем дремучей становился лес. Я даже не представляла, что он такой громадный, что деревья могут тянуть свои ветки до самого горизонта и дальше. Я вспомнила Нью-Ковингтон и задумалась, сколько лет ему осталось, как скоро природа преодолеет его стены и задушит окончательно. И в отличие от пустого города с безмолвными улицами и холодными мертвыми зданиями, лес был живой. Здесь все шевелилось. Ветки вздыхали на ветру. В воздухе жужжали насекомые. Что-то невидимое шуршало в кустах. Вначале это меня нервировало: я выросла на улицах, где от любого звука и внезапного движения вздрагиваешь и готовишься бежать. Однако, пару ночей послушав, как все живое убегает от меня, я пришла к заключению, что за пределами города мне ничего не грозит. Я вампир. Страшнее меня тут никого нет.
Конечно же, я глубоко заблуждалась.
Как-то вечером после заката я набрела на неспешно катящую воды реку и пошла вдоль течения, гадая, не приведет ли это меня куда-нибудь. У берега я заметила нескольких оленей и енота и поняла, что вода притягивает животных. Но я уже привыкла их видеть и не придала этому наблюдению значения.
В сумраке впереди меня раздался низкий рык, и я застыла на месте. Из-за деревьев неуклюже вывалилось что-то огромное и темное и остановилось в нескольких ярдах от воды. Никогда в жизни я не видела такого большого зверя — с взлохмаченной коричневой шерстью, широченными плечами и огромными желтыми когтями. Он принюхался ко мне и задрал губу, обнажив громадные зубы — некоторые с мой палец длиной.
Внутри у меня все похолодело. От городских старожилов я иногда слышала истории о диких животных, что жили за городскими стенами, без помех плодясь и размножаясь. Но слово «медведь» не могло передать того, что я сейчас видела. Эта тварь могла бы запросто разорвать бешеного напополам. И, возможно, даже обратить в бегство вампира.
Это означало, что у меня могут возникнуть небольшие неприятности.
Медведь уставился на меня крошечными черными глазами, тихо сопя и потряхивая головой словно бы в растерянности. Я стояла неподвижно, пытаясь вспомнить, что надо делать, если встретишь медведя в лесу. Упасть на землю? Притвориться мертвым? Да уж, не лучшая идея. Я медленно протянула руку за спину и стиснула рукоятку меча, готовясь вытащить его, если медведь нападет. Одного хорошего сильного удара по шее, возможно, хватит, чтобы его убить. Или хотя бы затормозить. А если это не сработает, я всегда могу залезть на дерево…
Медведь фыркнул, его ноздри подергивались. Он раскачивался из стороны в сторону, скреб когтями землю, из груди его вырывалось тихое рычание. У меня создалось отчетливое впечатление, что зверь растерян. Возможно, я не пахла как добыча. Возможно, я вообще пахла мертвечиной. Но медведь развернулся и, фыркнув на меня напоследок, уковылял в чащу. Подождав, пока в кустах не стихнет шум, я поспешила в противоположном направлении.
Хорошо, значит, здесь есть кое-кто побольше и пострашнее бешеных. Учтем. Почему же медведь не напал на меня? Почуял, что перед ним такой же хищник, как он сам, и решил поискать более легкую добычу? Я не знала. Но догадывалась, что медведю я показалась чем-то неестественным, чем-то чуждым его лиственному миру бесконечных лесов. Животные здесь наверняка редко сталкивались с вампирами. А еще я подумала — что было бы с горожанами, появись медведь на улицах Нью-Ковингтона? Я невольно улыбнулась. Они бы, наверное, в штаны наложили. Шест при виде медведя точно грохнулся бы в обморок.
Моя улыбка померкла. Где он теперь? Так и живет в ангаре с другими Неотмеченными?
Или он выдал меня для того, чтобы перебраться в вампирские башни, чтобы зажить новой жизнью домашнего человека, чтобы его кормили и заботились о нем?
Рыкнув, я отломила от ствола ветку. Шест не поступил бы так со мной, сердито сказала я сама себе. Не может быть, чтобы это сделал он. Мы приглядывали друг за другом, прикрывали друг другу спину. Сколько раз я спасала ему жизнь — не сосчитать. Он не смог бы забыть обо всем этом, словно прожитые годы ничего не значили, словно я для него умерла. Стала врагом. Вампиром.
Лес все не кончался, и я несколько дней бродила по нему, не зная и не желая знать, куда направляюсь. Когда рассвет красил небо в розовый цвет, я зарывалась в землю, а на следующий вечер просыпалась, не представляя ни где я, ни что делать дальше. В своих странствиях я не встречала ни людей, ни вампиров, хотя лес кишел животными, большинство из которых я никогда не видела и знала лишь по сказкам. Лиса и скунс, кролик и белка, змеи, еноты и бесчисленные стада оленей. Крупных хищников я тоже видела: однажды вечером меж деревьями бесшумно проследовала стая волков, в другой раз в темноте блеснули глаза огромной рыжевато-коричневой кошки.
Они меня не беспокоили, и я не вставала у них на пути — хищники уважали друг друга.
На шестую ночь я выбралась из своей неглубокой могилы с чувством острой необходимости, ощущая, как клыки упираются в нижнюю губу. Я была голодна. Мне нужно было на охоту.
Небольшое стадо оленей, щипавших траву на поляне, при виде меня кинулось врассыпную, но я была быстрее, бросилась на самца и повалила его, брыкающегося и ревущего, на землю. Хлынувшая в рот кровь была горячей и пахучей, но несмотря на то, что я ощущала, как она разливается по желудку, гложущая боль внутри не утихла. Я поймала еще одного оленя и напилась его кровью — то же самое. Я все еще хотела есть.
Другие животные тоже не могли утолить Голод. Я ложилась спать, мучаясь от него, и каждую ночь отправлялась на охоту, ловила и осушала любое существо, какое удавалось найти. Ничего не помогало. Мой желудок был полон, иногда даже переполнен, я чувствовала, как он давит на ребра. Но Голод лишь становился сильнее.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью я не выгнала олениху из зарослей вереска, бросилась, чтобы схватить ее, и упала на полоску асфальта.
Удивленная, я поднялась на ноги, а олениха между тем исчезла меж деревьев. Я стояла посреди дороги или того, что раньше было дорогой. Она была почти полностью скрыта сорняками и кустарником, сквозь многочисленные щели в асфальте пробивалась трава. Лес смыкался над ней с обеих сторон, угрожая поглотить окончательно, но дорога продолжала свое существование — узкая асфальтовая полоса, бегущая меж деревьев, в обоих направлениях исчезающая в темноте.
Я постаралась унять волнение. Не было никакой гарантии, что сейчас дорога ведет хоть куда-нибудь. Но идея пойти по ней выглядела куда более заманчивой, чем перспектива бесцельно бродить по лесу, и я уцепилась за представившийся шанс.