Джули Кагава – Бесконечная песнь (страница 2)

Он собирался убить всех. Людей и вампиров. Начать все с чистого листа, как он сказал мне, и дать миру наконец исцелиться. Когда он снова выпустит свой вирус, его будет уже не остановить.

В его планах был лишь один маленький просчет.

У нас было лекарство. Во всяком случае, раньше было. Сейчас оно находилось в Эдеме – крохотном оплоте надежды для остального мира. Оно-то и было нужно Саррену – он хотел либо уничтожить лекарство, либо обратить против нас. Он думал, что мы следуем за ним в Эдем, чтобы остановить его, чтобы не дать ему избавиться от лекарства и выпустить вирус. Он думал, что мы пытаемся спасти мир.

Он кое-чего не знал. Мне было плевать на Эдем. Мне было плевать на вирус, на лекарство, на всю вселенную. Мне было безразлично, смогут ли люди излечить бешенство, смогут ли они остановить новую эпидемию Саррена. Люди больше ничего для меня не значили. Они были пищей, а я была вампиром. Я прекратила притворяться, что я не чудовище.

Но я была твердо намерена убить Саррена.

Он должен был умереть за то, что сделал, за то, что уничтожил. Я собиралась разорвать его на куски, заставить его страдать. Той ночью в Нью-Ковингтоне, когда мы вступили в последний бой с безумным вампиром, нас было четверо. Той ночью я отсекла ему руку, и он скрылся во тьме – но вернулся для того, чтобы совершить свое самое отвратительное деяние. Нас было четверо: я, Шакал, Кэнин… и еще один. Но я больше не могла о нем думать. Его больше не было на свете. А я осталась чудовищем.

– Эй.

Шакал внезапно замедлил шаг и поравнялся со мной – я шла чуть позади темного, плотного силуэта Кэнина по дороге, что тянулась по замерзшим равнинам. Застава и ее убитые обитатели остались далеко позади, и запах крови наконец-то растаял на ветру. Однако это не утихомирило Голод – я даже сейчас чувствовала эту нескончаемую пульсирующую боль, при малейшей провокации готовую разрастись в адское, дикое, злобное желание. Мой Голод злился даже на Шакала, на то, что тот не человек, что я не могу развернуться и вонзить клыки ему в горло. Шакал, к счастью для него, об этом не знал.

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила глядеть прямо перед собой – я была не в настроении выслушивать отвратительные колючие остроты. Но это, конечно, на моего кровного брата никогда не действовало.

– Ну так что, сестра, – продолжил Шакал. – Я тут подумал. Когда мы наконец изловим Саррена, как ты думаешь, нам следует прикончить старого ублюдка? Я считаю, надо его мучить и калечить, пока будут силы. – Он прищелкнул пальцами. – Погоди-ка, может, нам привязать его так, чтобы половина тела была в тени, а половина на солнце, это всегда занимательно. Несколько лет назад я такое провернул с одним бессмертным уродом, который меня достал. Свет начал жечь его ноги, потом постепенно дополз до лица, и прошло порядочно времени, прежде чем он окочурился. Под конец он вопил, умоляя меня отрезать ему голову. – Шакал фыркнул. – Хотел бы я посмотреть, как Саррен будет так умирать. Если только это не нарушит твою тонкую душевную организацию.

Он ухмыльнулся, взгляд его золотистых глаз обжигал мне висок.

– Просто хотел предостеречь тебя, сестренка, на тот случай, если ты захочешь проявить сердобольность. Конечно, если у тебя есть какие-то предложения относительно того, как нам прикончить старого психопата, я с удовольствием выслушаю.

– Мне все равно, – сухо сказала я. – Делай что хочешь. Мне плевать, главное – чтобы я могла нанести последний удар.

Шакал фыркнул:

– Ну это как-то не весело.

Я не ответила, ускорила шаг, чтобы оторваться от него, но Шакал тут же пошел быстрее, чтобы не отставать.

– Брось, сестра, куда девалась та омерзительная высокая нравственность, которой ты тыкала мне в лицо каждые две секунды? Мне уже совсем не в радость тебя постоянно стебать.

– Зачем ты со мной разговариваешь? – спросила я, все еще не глядя на него. Шакал испустил недовольный вздох.

– Потому что мне скучно. А старик особо меня вниманием не удостаивает. – Шакал кивнул на Кэнина, который все еще опережал нас на несколько ярдов. Я подозревала, что Кэнин нас слышит, но он не обернулся и не показал виду. А Шакалу, наверное, было все равно. – И еще я хочу узнать, что ты думаешь о нашем блистательно безумном серийном убийце. – Шакал нетерпеливо махнул на окружавшую нас долину. – До Эдема еще далеко, и у меня такое ощущение, что мы не найдем никаких кровяных мешков – живых, во всяком случае, – до самого Мясного острова. Мне не особо нравится идея сражаться с этим чокнутым, когда вы с Кэнином будете на грани отключки.

Я покосилась на него и нахмурилась:

– А ты-то сам?

– О, за меня не волнуйся, сестра, – усмехнулся Шакал. – Я всегда выхожу победителем, несмотря ни на что. Лишь хочу заметить, что эта бесючая тактика выжженной земли, к которой прибегает Саррен, значительно усложнит твое положение. Еще пара дней в таком духе, и первый же человек, которого мы увидим, окажется разорван на куски – и разорвешь его ты.

Я пожала плечами. Слова Шакала меня не удивили – мне было абсолютно наплевать. Куда бы ни направился Саррен, в какой бы всеми забытый уголок страны он ни спрятался, я буду следовать за ним по пятам. Что бы он ни делал, как бы быстро и далеко ни бежал, я его настигну, и тогда он заплатит за то, что он сотворил.

– И что? – спросила я, снова глядя на дорогу. – Я вампир. Какая разница?

– Ой, я тебя умоляю. – В голосе Шакала я уловила жалость и отвращение. – Хватит уже этой фигни из серии «мне теперь все равно». Ты же понимаешь, что рано или поздно придется с этим разбираться.

Мои внутренности словно стиснула ледяная рука. Шакал говорил не о кормежке, и мы оба это знали. Нахлынули воспоминания – воспоминания о нем, – но тут же появилось чудовище и поглотило их прежде, чем я успела что-то почувствовать.

– Я уже разобралась, – спокойно сказала я.

– Нет, не разобралась. – Голос моего брата внезапно стал жестким. – Ты просто задвинула это куда подальше. И если ты не справишься с этим как можно скорее, все вылезет наружу в самый неподходящий момент. Возможно, когда мы будем драться с Сарреном. Потому что именно так устроены мозги у этого психопата – он просто знает, что и когда сказать, чтобы выбить нас из колеи и получить над нами полное преимущество. А потом либо он тебя прикончит, пока ты будешь в раздрае, и это меня выбесит, либо мне придется сделать это самому.

– Ты поосторожнее, Шакал. – Мой голос был холодным. И бездушным, потому что я ничего не чувствовала, даже сейчас. – У меня почти создалось впечатление, что тебе на меня не наплевать.

– Ой, да боже упаси, сестра. – Шакал усмехнулся и отодвинулся от меня. – Я тогда помолчу. Но если мы найдем Саррена и он скажет что-то такое, от чего ты рассыпешься на кусочки, не рассчитывай, что я буду эти кусочки собирать.

«Об этом не беспокойся, – подумала я, когда Шакал отошел, качая головой. В голове мелькнуло воспоминание, смутное, нечеткое, и мой внутренний демон прогнал его обратно на задворки сознания. – Во мне больше нечего ломать. Саррен не может сказать мне ничего такого, что меня заденет».

Мы прошли еще несколько миль по пустынным плоским равнинам, замерзшим под слоем снега и льда, пока звезды не померкли и восточный край неба не окрасился угрожающе-розовым. Мне уже становилось не по себе, но тут Кэнин свернул с дороги и направился к обветшалому серому сараю, притулившемуся на краю заросшего поля, рядом с ржавеющей силосной башней. Внутри дряхлое строение пахло плесенью и было завалено сломанными балками и грудами прелой соломы. Но оно было темным, укромным, и в крыше не было дыр, сквозь которые внутрь могло бы прокрасться солнце. Не обращая внимания на жалобы Шакала – дескать, придется спать в грязном крысят-нике, – я распахнула сгнившую дверь стойла, нашла себе затененный уголок за охапкой вонючего сена и привалилась к стене, готовясь ко сну.

Всего на несколько мгновений снова ожили воспоминания – словно фрагменты чьей-то жизни выплыли из тьмы. Я увидела другой сарай, похожий на этот, теплый и затхлый, наполненный тихим блеянием скота и шепотом окружающих меня людей. Сено, свет фонарей и умиротворение. Пятнистый козленок у меня на коленях, двое человеческих детишек прижались ко мне по бокам, смотрят, как я его кормлю.

Чудовище пробудилось. Тогда я тоже была голодна и смотрела, как двое человеческих детенышей засыпают, обнажив передо мной свои маленькие беззащитные шейки, даже не подозревая, что свернулись клубочками рядом с вампиром. Я помню, как склонилась к горлу ребенка, прикорнувшего у меня на коленях, как удлинились и выскользнули из десен мои клыки… а потом я в ужасе пришла в себя. Я выбежала из сарая, чтобы не потерять контроль и не убить двух невинных детей во сне.

Чудовище усмехнулось этому воспоминанию. Казалось, это было давным-давно. Целую вечность назад. Теперь, когда Голод терзал мои внутренности и обжигал края сознания, я с тоской думала о спящих людях, таких беззащитных передо мной, воображала, как наклоняюсь ниже, до конца, и завершаю начатое.

Следующая ночь была такой же. Снова безлюдные равнины и пустоши. Снова снег без единого следа, скрипевший под нашими ботинками, и бесконечная дорога, змеившаяся на северо-восток. Снова Голод грыз меня изнутри, делая раздражительной и грубой. Я сосредоточилась на ходьбе, стараясь не обращать внимания на не желавшую уходить боль. Я чувствовала чудовище у себя внутри, опасно близко к поверхности – холодную, темную тварь, которая ворчала и беспокойно ворочалась в вечном поиске пищи. Она различала шуршание маленьких лап в темноте – еноты, опоссумы или еще какие-то ночные создания пробирались сквозь кусты. Она слышала, как порхают над нашими головами летучие мыши, ощущала тихое дыхание оленей, скучившихся в подлеске. Она хотела броситься в атаку, накинуться на какое-нибудь живое существо и вскрыть ему вены, чтобы горячая кровь хлынула на снег и в наши глотки. Но она знала, как знала и я, что тратить силы, убивая животных, – бесполезный труд. Это не удовлетворит Голод. Лишь одна разновидность добычи заполнит зияющую пустоту внутри, и этой добычи нигде не было.