Джули Дювер – Меченая кровью (страница 5)

– Аня погибла в воде!  Она не успела! Твои боги не приняли жертву. Ты и меня просто убьёшь на потеху жрецу и толпе!

Кинула обидные злые слова в его помутневшие от горя глаза. Меня раздирала жажда мести. Я должна. Должна. Что должна, не понятно. Отец молча вышел, но уходя поцеловал в макушку, первый раз в жизни. Тьма отступила. Одно мимолетное касание, и тьма отступила.

Я села на деревянную жесткую лавку. Слезы пересохли. Все выплакала. Пришло страшное осознание, в смерти любимой сестры, виновата я. И только я. Ни боги, ни отец не причём. Она опоздала из-за меня. Если бы Аня не стала меня предупреждать. Тогда. Тогда она бы не потеряла то мгновенье пока боги держали открытым ход, и она бы успела в сады Ирия. Успела бы пока море спокойно.

Мы вернулись домой. Время шло дальше. Жизнь продолжалась. Никто не горевал и не оплакивал Анютку. Все верили, дар принят богами. Все кроме меня, Ольки и Любавы.

Князь сразу по возвращению отправился в поход. Молодуха по слухам поехала с ним. Жизнь в городище не поменялась. Так же радовались и плакали. Женились и рожали деток. Старики помирали. Любава вернулась в свои покои и сдувала пылинки с Маринки. Нас с Олькой старалась не замечать вовсе.

Накануне праздника Коляды воротился князь с дружиной. Молодой жены при нем не было и спрашивать не дозволялось.

Я накатавшись с горки на салазках, вернулась в дом раньше всех. С мороза щеки горели огнем, на волосах повисли заледеневшие сосульки. Скинула платок и встряхнула головой. Часть льдинок с тихим звоном разлетелись по сеням. Из малой трапезной, той что для близкой семьи, доносились голос отца и всхлипы Любавы. Я тихонько прижалась спиной к стене и затаилась. Тёмная моя часть потирала ручки от удовольствия. Пахло тайной. Я старалась и не дышать вовсе, прислушивалась. Слова долетали приглушенные.

– Не надо. Не мучай меня. Она все, что осталось в жизни.

– Это княжий долг. Не смей перечить воле богов.

– Спрячь, схорони доченьку. Пусть волю выполнит Олька. Никто и не всплакнет за этой нерадивой девкой.

– У нас нет выбора. Понимаешь, глупая ты баба. Нет. Всем известно, первые три дочери князя это невесты богов. Марина родилась третьей. Значит дарственная жена.

– Олька всего на неделю младше. Боги и не разберут поди, кто третья. А мое сердце разорвётся от горя. Пощади. Княже.

– Мое разорвется три раза. Я три дочери отдам воде.

Заскрипели половицы. Князь ходил по палатам. Если поймает, несдобровать. Но отступать некуда. Князь остановился у двери и сильнее прикрыл. Голос пробивался совсем тихий. Пришлось приложить ухо к самой двери. Хоть бы никто не зашел и не увидел, как подслушивает княжна.

– Сама виновата, не могла потерпеть неделю, нет разродилась раньше срока. Я надеялся, что твоя дочь. Дочь высокородной чисторождённой княжны будет четвертой дочерью. Я мечтал, что она родить сына. Внука, кому я передам княжение.

– Ярик, родненький не губи. – потом повисла тишина и только скрип половиц говорил, что разговор еще не окончен.

Глубокий утробный вздох нарушил хождение князя.

– Как княжение земному внуку? Князь сын богов рожденный в садах Ирия. Сын дарственной дочери. Ведь ты княже, ты же сын богов?

Повисла гнетущая тишина. Даже половицы не скрипели. У меня затекла спина, на полу натекла лужица тающего снега, но сдвинуться с места я не могла. Я словно прилипла к двери, а тёмная часть вся превратилась в слух.

– Нет. Запомни Любава. Если хоть одна живая душа прознается. Те угли по которым скакала Аринка покажутся раем.

– Нет? Как это?

Донесся визг Любавы. Как же она гордилась быть женой сына бога, родить дитя внучку богов. А теперь вон оно, как вышло.

– Боги поди уже сто лет, как не берут дочерей земных в жены. Все покоятся в склепе под храмом на Буяне. Жрецы стерегут пуще ока тайну сию.

– А как же детки то? Ведь говаривала мне мамка, что жрецы принимают детей из садов Ирия и отдают на княжение.

– Дети нарождаются на острове. Они родятся от младших дочерей князей, которых матери смогли родить четвертыми.

– Но ведь у князя не может родится мальчик, боги посылают только дев.

– Князья не просто так берут в жены чужестранных рабынь. Кровь. Чистая кровь, без метки богов. Их дочери могут зачать мальчика с частицей крови богов.

– Я дочь князя Славии. Во мне есть кровь богов?

– Есть, но разбавленная. Я возгордился и решил, что слив воедино кровь двух князей, смогу зачать сына. Но и ты родила дочь, да еще и третью. Бестолочь, не на что не годная.

– Княже не губи Мариночку, Она сможет, она родит тебе внука. Схорони ее, не губи кровиночку родненькую.

– Они все мне родненькие. И Анютка и Аринка и Олька. Не все от рабынь.

– Но Олька от рабыни грязной. Ее отдай богам.

Грохот донесся из под двери. Наверное Любава упала на колени. Князь замолчал. Я собиралась распрямить спину и идти к себе, как сквозь вздохи и тихие стоны донеслось.

– Все еще хороша, бесовка. Что бы ночью явилась. А про Маринку я еще не решил. Посмотрю, как ты стараться будешь.

Пришло время праздновать Коляду. В зиму любимый праздник. В избы заглядывали ряженые, пели песни. Допоздна народ веселился, пел, все кричал первый переход от зимы к весне. На колядки, когда отец дарил нам подарки я не выдержала и попросила:

– Тятенька, ты все можешь. Ты сильный и смелый. Тебя все почитают и уважают. Никто не посмеет тебе перечить. Тятенька родненький любимый. Я всегда всегда. Все все выполню, как ты велишь. Только отмени жертвы. Не пущай сигать в бездну окияна. Тятечка пожалуйста.

Неожиданно сестрички Олька, Маринка и даже самые маленькие Аленка и Верка упали на колени прося о том же. Любава подошла близко близко к князю и тоже упала на колени:

– Княже молим. Отмени обычай.

В палатах стоял плач рыдания. Детские ручонки тянулись к князю в мольбе. Отец осерчал, забрал подарки и ушел на мужскую половину. Меня велел наказать. Запретил выходить из девичьей до назначенного дня. Праздника весеннего равноденствия. До дня смерти. Тьма души нашептывала “Давай убежим, схоронимся”. Но страхи, один другого перешептывал. Боязно остаться и прыгать с обрыва. Боязно убежать, куда, к кому, с кем. В лесу медведь задерет точно, а вода вдруг пустит в Ирий. Надежда. В душе таилась вера, вера в жизнь, ждала пока сердце коснётся любовь. Жена. Стану женой бога.

Дни тянулись мучительно. Ко мне не пускали. Олька иногда подсовывала под дверь пряничек. И убегала.

Накануне поездки отец зашел. Я лежала нечесаная, немытая. Не хотела ни видеть ни кого, ни слушать. Почти примирилась с возможной смертью. Княжеская дочь. Самое бесправное существо на земле. Никто не любит. Ни кому не нужна. Племя скоро сбросит со скалы, просто так сбросит. Обряд дарения дочери в жены богам возможно обман. Мы перестали быть нужны богам. Они не берут нас в жены. А князья верные древнему уговору продолжают убивают детей. Просто так убивают. Ни за что. Без цели. Новые боги не спускаются с небес на землю, чтобы княжить людьми. Боги отвернулись от нас. Князья отвернулись от дочерей. Если он не скинет Маринку, то отдаст в жертву Ольку. Какая мне-то разница. За меня заступится не кому. Я все равно умру в ледяной воде, в бушующем океане. Или не умру. Маленькая надежда, как огонёк лучины теплилась в груди. То разоралась и тогда мне легко мечталось об Ирии. То почти тухла и тогда чёрная суть поднималась в душе и становилась муторно.

– Арина, дочка, посмотри на меня.

Теперь я могу противится, что еще он мне сделает. Два раза не убьет. Не повернулась к отцу. Не любит от меня.

– Арина, я пришел, что бы отдать тебе вещь твоей матери. Посмотри на меня.

– Ты столько лет хранил вещь чужестранной, грязной рабыни?

Я зло выплюнула слова, так часто осыпаемые мою спину Любавкой, а потом и Маринкой. Он тихо сел на край постели. Только сбитое дыхание и слышалось. Неожиданно его теплая тяжелая рука коснулась моего плеча.

– Зарина не была рабыней. Да, она дитя гор. Но не рабыня.

Он отнял руку и я изо всех сил сдержалась, чтобы не удержать ее. Отец не замечая этого, продолжил.

– Внучка местного правителя. Зарина не наложницей была, а первой женой. Посмотри на меня Арина. Ты на нее очень похожа. Такие же глаза, чернее ночи, и волосы подстать моему вороному.

– Мою мать звали Зарина и меня  значит назвали Ариной. В ее честь?

Я в первые слышала имя мамы. Зарина. В душе забурлило, тепло прилипло к сердцу. Мама. Зарина. Первая жена.

– Она сама долго выбирала имя, сверяла со звездами и советами рода.

– Где она?

Этот вопрос мучил меня всю жизнь. Нет её рядом. Нет её могилы.

– Знаешь, Любава ее боялась. Твоя мать могла разговаривать с умершими. Могла помочь словом, а могла и погубить. В тебе много ее крови. Сильной, вольной крови. Строптивой.

Я обернулась посмотреть, не лукавит ли он. В его голосе послышалась любовь. Он постарел за этот год. За год, как убил первую дочь. Седина покрыла виски, морщины залегли глубже. В руке вертел кулон. Красивый прозрачный камень обрамлен в серебряную, искусно переплетённую змейку. Голова змеи в открытой пасти и держал зубами камень. Цепка витая подставь кулону. Красиво. Я потянулась к вещице.

– Красивый. Почему раньше не показывал?

– Арина, жизнь очень сложная и тяжелая порой. Приходится жертвовать ради блага. Ты, как княжеская дочка должна понимать это не хуже меня.