Джули Абэ – Алиана, спасительница драконов (страница 19)
За полупрозрачной волшебной заплаткой блеснула острозубая драконья ухмылка.
– Ну, – беспомощно проговорила Алиана, – похоже, эта ограда не такая драконоупорная, как думают ведьмы и волшебники. Может, надо их предупредить?
При этих словах дракон ворвался обратно, округлил глаза и присел перед ней на задние лапы, плотно сдвинув передние.
«Пожалуйста, не надо!»
– Но…
Дракон склонил голову, ткнулся в нее лбом – как маленький – и опрокинул Алиану на спину.
Недоуменно осмотрев упавшую девочку – что это она? – дракон обвил ее длинной шеей и посадил прямо. Круглые глаза смотрели все так же умильно.
«Я по тебе соскучился!»
У Алианы сжалось сердце. Это ведь ночной дракон! Самое опасное чудище во всем королевстве. Она сама видела мощь двух сражающихся ночных драконов. Ей и против одного не выстоять. Но рядом с ним ей было на удивление уютно.
Ночной дракон был на ощупь теплым, как чашка, из которой она пила чай с бабушкой Мари. И дышал чистой сладостью, как поджаристый моти – пышный, хрустящий рисовый колобок. И сидел на своей шипастой попе, как собачка. Для такого огромного существа он казался на удивление безобидным.
– Ночные драконы считаются страшными, – сказала Алиана.
В те дни, когда драконы еще летали над Ривелем, их потому и называли ночными, что их огромные крылья погружали мир во тьму. Но этот светлоглазый детеныш почему-то не вписывался в страшные легенды.
Алиана лучше многих знала, что вещи часто не такие, какими кажутся или считаются. Мачеха заливала постояльцев сладкими речами, и все они считали ее удивительно доброй – ведь она приютила Алиану, совсем чужую ей девочку. К тому же мачеха направо и налево врала, что от Алианы одни хлопоты и беспокойство. Проезжие не слышали колких слов, которыми она язвила Алиану у них за спиной, и не видели, как она безжалостно морит девочку голодом. А еще Рейцо: может, мачеха и лопалась от гордости за сына, но он изводил Алиану жестокими, гадкими проказами – только вчера она нашла полученный на обед моти с натто в камине.
Этот дракон не такой, как жестокие ночные драконы из легенд. Он придвигался к ней, тараща желтые глазища, будто вздумал забраться на колени. Алиана выбросила из головы мысли о мачехиной семье.
– Ты пахнешь как горшочек с маслом и медом.
«Соскучился!»
Ночной дракон блаженно уткнулся носом ей в колени. Тяжелый он был, как корзина грязного белья, которую мачеха однажды взгромоздила на спящую Алиану, но и это было куда утешительнее, чем засморканные мачехины платки.
Алиана рассеянно погладила его по носу, и дракон радостно заурчал, раздувая щеки.
– А имя у тебя уже есть, малыш?
Дракон помотал головой: «Нет, я еще не нашел подходящего».
– Можно я попробую подобрать?
«Да! – Желтые глаза радостно блеснули. – Пожалуйста!»
– Молния? – нерешительно предложила Алиана. – Жареная Картошка? Рисовый Хлебец? Ой, я, похоже, проголодалась.
Молодой дракон снова надул щеки, и Алиана вдруг рассмеялась:
– О, знаю! Можно я буду звать тебя Кабоча? Ты похож на те зеленые тыквочки, что продают в лавке, – такой же пухлый и круглый. Или Кабо?
Зверь шевельнул изумрудными ноздрями и оскалил клыки в улыбке: «Да!»
– Значит, будешь Кабо. – Алиана почесала ему мягкую кожицу под крыльями.
«Алиана!»
Кабо заскакал вокруг нее, и она почувствовала себя в надежной крепости, как королева Нацуми на самой высокой башне своего каменного замка. Мачеха сейчас виделась ей далеко внизу – малюсенькой, как жужжащая в траве оса.
– Вот бы познакомить тебя с моим папой. Или с бабушкой Мари… Она вышила бы твой портрет на ковре.
Кабо шевельнулся и по-кошачьи завилял шипастым хвостом.
«Что такое папа?»
Алиана так удивилась, что даже не почувствовала боли, которую должен был вызвать такой вопрос. Она замешкалась, вспоминая ночных драконов, сражавшихся за маленького Кабо. Разве один из них не защищал малыша?
– У тебя нет семьи?
«Что такое семья?»
Она не сразу сообразила, как объяснить. А потом придумала: рассказала, как Исао помог ей вчера избавиться от мачехи. Та топала по всей гостинице, разыскивая Алиану, чтобы завалить ее работой. Исао, который как раз привез к обеду мастера Лео в его новенькой конной пролетке, морочил ей голову, и в это время Алиана выбралась наружу, чтобы спокойно съесть рисовый колобок за стенкой курятника.
– Он мне как брат, – закончила Алиана. Хотя у Исао был родной младший братишка, они дружили так, как и не снилось Рейцо с Рейной. – Вот что такое семья.
«А, это гром».
Алиана изобразила тучи, дождь, зигзаг молнии…
– Бум! Ты про такой гром?
Смех дракона прозвучал как скрип колеса и вкатился Алиане прямо в сердце. Она нагнулась к нему, прижалась головой к его выпуклому боку. Бок, хоть и кочковатый, был теплым и мягким – куда лучше набитой слежавшимся хлопком подушки.
«Мы сами выбираем, с кем жить. Родители меня родили, но после выхода из яйца я свободный птенец. Те, кто мне дороже всего, становятся громами. Я сам выбираю себе гром».
– Ах, – прошептала Алиана. – Те, кого ты выбираешь семьей?
«Семья… – Дракон как будто покатал в голове это слово, попробовал на вкус. – Да. Семья. Гром. Твой гром не тот, что мой гром, но я надеюсь, мы с тобой громы друг для друга».
– Ой, правда?
«Ты как-никак выбрала мне имя. Кабо. Мне нравится. Я не дал бы тебе и пробовать, если бы не чувствовал, что ты мне гром».
Алиана лишилась дара речи. Она молча кивнула. В горле стоял комок. Кабо обвил ее шеей, с ним было тепло и надежно. Он понимал.
Так они сидели, обнявшись. Солнечный свет прогнал жестокие слова мачехи, а мягкое тепло Кабо просушило на Алиане рубашку.
«Почему здесь нет твоей бабушки? Или твоего… как ты сказала? Папы?»
– Бабушка Мари – мне не родная бабушка. Она мать отца моих сводных брата и сестры, и она больше года как умерла. А мама умерла давно, когда родила меня.
«Жалко». Кабо придвинулся ближе, утоляя сердечную боль, разраставшуюся в Алиане, будто она наелась яд-ягод.
– А мой отец… Он не вернулся с последней вылазки в пропасть.
Кабо вдруг выпрямился, отодвинулся, так что опиравшаяся на него Алиана чуть не ткнулась лицом в траву.
«Пойду его искать».
– Шесть лет прошло. – Правда рвала Алиане сердце. – Никто, кроме разве что ночных драконов и созданий пропасти, не выживет так долго в темноте.
«Ты уверена? А если он выжил?»
Алиана покачала головой. Медленно, запинаясь, она рассказала Кабо о тех страшных днях, которые старалась забыть. Но ком в горле и тупой ужас остались в голове незаживающими ранами.
Алиана бросалась к каждому вернувшемуся из пропасти старателю. У отца оборвалась веревка, рассказывали они. Его звали, спускали в темноту факелы, но…
Все впустую.
Никто не понимал, зачем он рискнул на заре, в одиночку спуститься вниз. Алиана упрашивала взять ее с собой. Он всегда отвечал, что она еще мала, а там слишком опасно. И ушел один…
Все исследователи пропасти останавливались в гостинице «Последний привал», лечили отцовскими мазями волдыри, отогревались чаем у огня. Они исползали снизу доверху скалистые обрывы, заглядывали в туннели. Но перетершаяся веревка ясно говорила: отец сорвался в пропасть и уже не вернется.
С той минуты, как она это услышала, воспоминания становились смутными. Рейна потом рассказала, что Алиана пробилась к проходу, рвалась в пропасть искать отца. Ей удалось спуститься до второй платформы – отец, видимо, сорвался между второй и первой, – а потом ее догнали двое старателей и вернули в гостиницу. Мачеха выпросила у странствующего лекаря – он тогда почти на год задержался в Нарасино – снотворного настоя, чтобы ее успокоить, потому что она рвалась из гостиницы обратно в пропасть.
Мачеха подрядила еще пару молодых искателей приключений обшарить все вплоть до седьмой платформы, но сказала Алиане, что та должна будет до последнего гроша вернуть все, что она им заплатила. Алиана, даже полусонная от лекарства, согласилась не раздумывая. С этого и начался ее изматывающий труд. Вскоре мачеха отпустила с малых лет знакомого Алиане повара и убиравшую комнаты служанку.
Ради одной надежды вернуть отца она готова была на всю жизнь влезть в долги. Но надежда оказалась обманкой и оставила ее без гроша.
«Я тоже все облетел бы и на что угодно согласился ради своего грома, своих избранных родных».