Джудит Тик – Элла Фицджеральд. Легенда джаза, изменившая американскую музыку (страница 4)

Сама она, вспоминая свои юные годы на Скул-стрит, под танцем в первую очередь подразумевала бытовой танец, танец как развлечение. Появившийся в конце 1920‐х годов в Гарлеме афроамериканский линди-хоп, исполняемый «под джаз», совершил революцию в бытовом парном танце. Как писала историк танца Констанс Вэлис Хилл, «джазовая музыка в первой половине ХХ века всегда имела в себе составляющую танца»[75]. Для Чарльза Галливера и Эллы Фицджеральд линди-хоп стал одержимостью. «Мы разучивали все новейшие танцы, – рассказывал Чарльз. – Ходили в какой-нибудь танцзал в Нью-Йорке, чаще всего в “Савой”… Затем мы с Эллой тренировались прямо на улице, люди останавливались и глазели на нас»[76]. «Они думали, как такая молоденькая тощая девчонка, как я, выделывает такие замысловатые и крутые движения», – вторит Элла[77]. Все годы старших классов школы они с Чарльзом постоянно наведывались в «Савой». «Если я осваивал новое движение, – вспоминал Чарльз, – она тут же хотела его повторить. И не успокаивалась до тех пор, пока у нее не получалось»[78].

Социальный, бытовой танец – одно дело, сольное выступление на сцене – совершенно другое. Свою подругу Чарльз характеризовал как «вполне простого человека». «Она была такая пацанка, но в то же время она была девчонка-девчонка, потому что любила дружить с мальчишками… Другие девочки ее не интересовали»[79]. В оценке Чарльза внешность у нее была довольно заурядной, красавицей ее никак нельзя было назвать, – но Элла думала о себе иначе, и танец давал ей возможность проявить свою сексуальность. Она умела танцевать разновидность степа «шим-шэм-шимми» и танец живота. Друзья в шутку прозвали ее Snake Hips – «змеиные бедра», хотя это прозвище ассоциируется больше всего с танцовщиком Эрлом Snakehips Таккером, карьера которого началась в бродвейском мюзикле 1928 года Blackbirds («Черные дрозды») и который работал с Дюком Эллингтоном в его богатых сценическими решениями шоу в гарлемском «Коттон-Клаб»[80]. «Каждый уличный оборвыш пытался подражать эксцентричным движениям этого эластичного танцора», – писал в начале 1930‐х годов историк блюза Ральф Мэтьюз[81]. Предназначенный для бурлеск-шоу танец Таккер превратил в настоящее искусство.

Юношеское желание Фицджеральд стать танцовщицей превратилось в чуть ли не обязательную тему ее будущих интервью. Какое-то время такая возможность выглядела вполне реалистичной: для многих чернокожих девушек танец был вожделенной дорогой к свободе, альтернативой работе в прачечной или на хозяйской кухне. Из множества молодых девиц, танцевавших в кордебалетах гарлемских театров, выросло несколько настоящих звезд: Флоренс Миллс, Фреди Вашингтон, Лена Хорн, а также сестры-чечеточницы Мейбл, Эсси, Альберта (Берт) и Элис Уитмен. Whitman Sisters стала «одной из самых долговечных, самых высокооплачиваемых и самых популярных групп в сети афроамериканских водевиль-театров»[82]. Даже в преимущественно мужской чечетке «черные женщины выдавали такие фокусы, которые мужчинам и не снились»[83]. Чем Элла хуже? С фотографии того времени на нас смотрит сияющая девушка с косичками и широкой бесхитростной улыбкой. «Все в Йонкерсе считали, что я хорошая танцовщица, – говорила Элла, – вот и я решила ею стать»[84].

Глава 2

Годы любительства

(1933–1935)

Какими бы ни были юношеские амбиции Эллы, ей скоро пришлось столкнуться с развалом экономики в городе, почти никакой социальной защиты бедноте не выделяющем. Йонкерс гордился своими усилиями по преодолению последствий Великой депрессии. В 1930 году безработица составляла там всего три процента, но в 1931‐м, когда ситуация ухудшилась, единственное, что могли сделать городские власти, – организовать «комитеты помощи и отправлять во все районы группы волонтеров для сбора средств в пользу малоимущих». Но помогало это мало: в 1932 году «большое количество людей, ранее не нуждавшихся в поддержке», были вынуждены обратиться за помощью[85]. Была ли среди них семья Эллы, мы не знаем, но в тот год на них свалилась беда. Десятого октября 1932 года мать Эллы попала в серьезную автомобильную аварию в нескольких милях от Йонкерса[86]. Тони Корри учил двоюродную сестру Эллы вождению, в машине сидели четверо детей. Никто из них особо не пострадал, но Темпи – главный добытчик в семье – получила серьезные увечья. Авария надолго осталась в памяти Эллы, и даже спустя полвека она вспоминала героические действия матери: «Чтобы спасти маленького мальчика, мама схватила его на руки, но сама сильно ударилась головой. Ей наложили пятьдесят четыре шва. Медицина тогда была не такой, как сейчас, и раны долго не затягивались. Мне было тогда пятнадцать, скоро должно было исполниться шестнадцать»[87]. Темпи выжила, но о состоянии ее здоровья и о том, сумела ли она вернуться к работе, пусть ненадолго, мы можем только гадать.

В полуавтономной афроамериканской общине Йонкерса Элла продолжала лелеять свою мечту о музыкальной карьере. Она выступала где только можно: в клубах, танцзалах, на благотворительных вечерах. Социальная жизнь в Йонкерсе была сегрегирована, там работало много черных клубов, носивших звучные названия: Ivy Social Gaiety Girls («Общество девушек Плюща»), Exclusive Girls («Эксклюзивные девушки»), Regular Fellows («Обычные парни») или, к примеру, Les Courtisans Douze («Дюжина куртизанок»)[88]. На страницах светской хроники о клубах довольно часто писали местные газеты New York Age и New York Amsterdam News. В 1933 году восемь из них объединились в федерацию.

Первое известное нам публичное выступление пятнадцатилетней Эллы Фицджеральд состоялось именно там. Девятого января 1933 года Федерация негритянских клубов Йонкерса проводила в Женском институте «благотворительный концерт и танцевальный вечер в поддержку безработных негров»[89]. Среди выступавших были приглашенные звезды из театров Гарлема, и публика собралась в количестве пятисот человек. Событие осветила даже белая пресса, и в числе прочих газеты писали о «певице Элле Фицджеральд» – по всей видимости, это было первое упоминание ее имени в печати[90]. Среди звезд были вокально-танцевальный дуэт Buck and Bubbles с великим Джоном Бабблзом, прозванным «отцом ритмической чечетки», а также Аделаида Холл[91]. Известная своим вокализом на тему Дюка Эллингтона Creole Love Call, Холл дебютировала в 1927 году в бродвейском мюзикле Blackbirds, и вполне возможно, что в тот вечер в Йонкерсе она пела хит I Can’t Give You Anything But Love, впоследствии прочно вошедший в репертуар Эллы. В то время у Холл был постоянный ангажемент в Harlem Opera House, где под ее именем на афише значилось The crooning blackbird – «Поющий дрозд»[92].

О переломном моменте в становлении Эллы известно мало, за исключением проникновенных воспоминаний Томми Си – младшего, президента Федерации негритянских клубов Йонкерса, работавшего в те годы корреспондентом газеты New York Age[93]. Его описание молодой Эллы не укладывается в представление о ней как о скромном, застенчивом новичке, – Томми видит в ней танцовщицу, «змеиные бедра» которой демонстрируют осознание ею своей обольстительности. Откуда ему было знать, что чернокожая девчушка с короткой стрижкой обычно пела и танцевала там, где ей хотелось, и никого обольщать не собиралась. Но на этом благотворительном вечере она, в едва прикрывающем тело черно-белом костюмчике, активно вертела бедрами и вызвала более чем щедрые аплодисменты. Элла была «бесшабашной девчонкой… настоящая цыганка песни»[94].

Следующее упоминание о выступлении Эллы на сцене случилось двумя месяцами позже, в заметке о скромном вечере в клубе «Двадцатый век» в Тарритауне, небольшом городке в штате НьюЙорк. Написано было немного: «Мисс Фицджеральд исполнила хорошо принятый публикой танцевально-вокальный номер»[95]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.