Джудит Макнот – Ночные шорохи (страница 48)

– А вы сумеете управлять парусами?

– Если вы мне поможете, – кивнул Пол с такой восхитительной небрежностью, что Парис немедленно уверилась в его сверхчеловеческих способностях. – Кстати, вы сможете что-нибудь приготовить?

– Если вы мне поможете, – улыбнулась Парис.

– Заметано, – согласился Пол, протягивая ей руки. – Вперед!

Глава 32

«Призрак» оправдывает свое название», – потрясенно подумала Слоан, когда вертолет завис над судном. Сверкающий белоснежный корабль выглядел сказочным видением на фоне красно-оранжево-фиолетовых сполохов.

– Добро пожаловать на борт, мисс, – приветствовал мужчина в белом кителе, помогая ей спуститься. Он проводил девушку на верхнюю палубу, где на носу был сервирован стол, покрытый белой льняной скатертью и уставленный фарфором и хрусталем. Как ни была взбудоражена Слоан, все-таки успела заметить, что на столе красовалось только два прибора.

– Мистеру Мейтленду позвонили по срочному делу. Но он скоро будет, – объяснил капитан и поспешно удалился.

Слоан зачарованно осмотрелась. Она никак не ожидала, что Ной владеет таким сокровищем. До сих пор девушка видела нечто подобное лишь в фильмах, где красавцы миллиардеры приказывали бросить якорь очередной гигантской яхты у берегов Монте-Карло.

Рассеянно проведя рукой по лакированному поручню, Слоан медленно направилась к корме. Большую часть палубы занимал просторный салон с большими круглыми иллюминаторами и стеклянными дверями. Заглянув внутрь, Слоан с удивлением обнаружила интерьер скорее ультрасовременного пентхауса, чем корабельной кают-компании. Белый ковер с серебристо-фиолетовым узором, образующим широкий бордюр по краям и огромный сюрреалистический медальон в центре. Винтовая лестница с хромированными перилами вела на верхний и нижний уровни. Диваны и кресла с обивкой в тон ковру были в продуманном беспорядке расставлены вокруг столов со столешницами из толстого стекла, на которых возвышались модернистские скульптуры из серебра с позолотой. Рядом сверкали всеми цветами радуги громадные кристаллы.

Не найдя Ноя в салоне, девушка решила, что он вот-вот распахнет одну из многочисленных дверей, мимо которых она проходила, но вместо этого обнаружила его на том месте, куда привел ее капитан. Он стоял у поручня, прижимая к уху сотовый телефон. Лицо непривычно суровое, даже злое.

– Меня больше не интересуют никакие увертки Уоррена, – резко бросил он. – Главное – результат, а его пока и нет. И передайте Грациелле, что, если он и на этот раз все провалит, может катиться ко всем чертям! Я больше не стану вносить за него залог, и пусть гниет в венесуэльской тюряге хоть до самой смерти!

Немного послушав, он хмуро бросил:

– Ты чертовски прав, мне не до шуток. Позаботься о Грациелле и убирайся оттуда как можно скорее.

Он, не попрощавшись, нажал кнопку и швырнул телефон на стол. Таким Слоан еще никогда его не видела. Как не похож этот холодный, почти отталкивающий человек на того дружелюбного, открытого Ноя, к которому ее неодолимо влекло!

Заметив Слоан, Ной мгновенно переменился.

– Привет! – выдохнул он с лениво-неотразимой улыбкой, лишившей Слоан дара речи. Господи, как он красив! Олицетворение элегантности и стиля, в черном смокинге безукоризненного покроя, белоснежной рубашке и галстуке-бабочке.

Слоан остановилась в нескольких шагах от него, настолько выведенная из равновесия атрибутами роскошной жизни – яхтой, вертолетом и всей обстановкой, – что не могла придумать, с чего начать разговор. Теперь Ной казался ей недоступным, надменным незнакомцем, который и смотреть не захочет на нее, бедную, ничем не примечательную девушку, впервые надевшую вечернее платье, да и то не свое.

– Здравствуйте, – вежливо, но без излишней теплоты ответила она.

Если он и заметил ее сдержанность, то не подал виду и, взяв из серебряного ведерка со льдом бутылку шампанского, налил в бокалы и один протянул ей, вынудив тем самым подойти поближе.

В этот момент раздался рокот мотора, и Слоан, оглянувшись, увидела троих мужчин, взбиравшихся в вертолет.

– Все это несколько неожиданно, – заметила она, не сводя с них глаз.

Ной едва удерживался от желания прижать ее к себе и провести кончиком пальца по ее щеке. Вместо этого он облокотился на поручень, без стеснения рассматривая Слоан и наслаждаясь мыслью о том, что сегодня он обязательно вынет ее из этого идеально сидевшего платья, как куколку из кокона, и насладится созерцанием совершенного тела. Слоан следила за улетавшим вертолетом сколько могла и наконец, набравшись храбрости, растянула рот в улыбке и громко выпалила:

– Парис осталась на берегу. Она боится летать.

– Какой ужас, – мрачно посочувствовал Ной.

Слоан кивнула.

– Пол остался с ней.

– Я вне себя от отчаяния.

И тут она заметила веселые искорки в прекрасных серых глазах и, кое-что поняв, быстро оглянулась на стол. Цветы, свечи в хрустальных чашах и приборы. Два прибора. Два стула. Неужели Парис…

Слоан одолевали противоречивые эмоции: угрызения совести из-за сестры и возмущение самоуверенностью Ноя.

Как он мог все решить за нее?

– Вы знали, что Парис боится вертолетов! – негодующе воскликнула она, с осуждением взирая на Ноя.

– Что вы! Мне это и в голову не приходило, – протестующе поднял руки Ной.

– Неужели – недоверчиво усмехнулась Слоан.

Ной медленно помотал головой, но глаза его продолжали искриться смехом. Слоан, кажется, поняла, что тут дело нечисто, но не собиралась сдаваться, пока не разберется, в чем подвох.

– Вы знакомы столько лет и до сегодняшнего дня даже не подозревали, что она не любит летать… – начала она, но тут же осеклась, очевидно, что-то сообразив. – А может, Парис на самом деле вовсе не такая уж трусиха?

Нет, больше Ною не вынести!

Потянувшись к ней, он прикусил нежную мочку и прошептал:

– У Парис свидетельство пилота.

Слоан на секунду замерла. Какое это блаженство – ощущать его теплое дыхание! Но тут же взяла себя в руки и, рассмеявшись, спросила;

– А теперь признавайтесь, зачем вы все это затеяли? Столько хлопот – и все ради меня?

– Хотел искупить вину за ту ночь, проведенную в шезлонге.

– И не пожалели расходов? – поддела Слоан. – Вижу, вы ничего не делаете наполовину.

– Ошибаетесь, вчера вечером я остановился на полпути, – многозначительно напомнил он, но Слоан пропустила намек мимо ушей.

– Представьте, мне нравятся шезлонги.

– Надеюсь, здесь нам будет куда уютнее.

Только сейчас до Слоан дошел истинный смысл его намерений. Сердце учащенно забилось.

– Хотите, чтобы я показал вам яхту?

– Да, – поспешно выпалила девушка, мгновенно представив блестящие медные и стальные детали, насосы, двигатели, форсунки…

Ной взял ее за руку, так что их пальцы переплелись, но даже тепло его ладони не могло успокоить охвативших ее волнения и страха перед тем, что должно произойти.

Она понимала, что этот момент рано или поздно настанет, но Ной выбрал не слишком подходящую минуту, не говоря уже о месте, потому что, куда бы Слоан ни посмотрела, все настойчиво напоминало ей о том, какая пропасть лежит между ними. Они живут в разных мирах и никогда, никогда не сблизятся. Для Ноя это всего лишь мимолетное увлечение, двухнедельный роман, если, конечно, он сможет выдержать целых две недели. А для нее…

Нет, пора посмотреть в глаза правде, какой бы горькой она ни была. История повторяется, а вместе с ней и роковые ошибки, что сделала мать тридцать лет назад.

И теперь дочь сходит с ума по Ною Мейтленду, а он так же недостижим, как солнце. И у нее нет сил противиться искушению. Слоан всю жизнь ждала свою любовь, а теперь проведет остаток дней своих, сравнивая остальных мужчин с Ноем Мейтлендом.

Они поднялись по лестнице и, остановились перед полированной дубовой дверью.

– Это каюта хозяина, – сообщил Ной, распахивая дверь.

Слоан стиснула кулаки, пытаясь унять, нараставшую панику, оглядела просторное помещение и уперлась взглядом в огромную кровать. Толстое пушистое покрывало призывно откинуто, в комнате царит интимный полумрак. Безуспешно пытаясь казаться искушенной и беспечной, она небрежно бросила:

– Конечно, это не дорогой отель, но, вероятно, на море, в стесненных обстоятельствах, приходится довольствоваться тем, что есть.

Не успели слова сорваться с губ, как она мучительно поморщилась от стыда.

– Простите, я была непростительно груба и глупа.

Ной долго, с непроницаемым лицом изучал девушку.

– А почему вы это сказали?

Слоан вздохнула и решила больше не притворяться: все равно не имеет смысла. Подняв глаза, она чистосердечно призналась:

– Потому что нервничаю и не нахожу себе места. Я привыкла видеть вас таким, каким вы обычно бываете с Кортни и Дугласом. – Она выразительно обвела рукой каюту: – А здесь, в этой обстановке, вы мне кажетесь абсолютно чужим. Я даже голос ваш не узнала, когда вы говорили по телефону, – с отчаянием сказала Слоан.

Ной лучше, чем кто бы то ни было, понимал девушку, потому что сам себя не узнавал: стоило Слоан оказаться рядом, и он менялся на глазах. Глядя в ее прекрасное, поднятое к нему лицо, он упивался звуками ее голоса и восхищался мужеством этой необыкновенной девушки. И изо всех сил пытался решить, чего больше хочет: зарыться лицом в душистые волосы и посмеяться над ее дурными предчувствиями или накрыть ее губы своими и задушить ее сомнения поцелуем. Господи, поверить невозможно! В глазах Слоан его богатство – недостаток, досадное препятствие на пути к их сближению. Другой такой просто нет на свете! Никогда еще она не казалась Ною такой привлекательной и желанной.