Джудит Макнот – Ночные шорохи (страница 26)
– Давайте поговорим о российских финансовых кризисах! – провозгласил он, в запале хлопнув себя по колену. –
Слоан только головой покачала, но тут же забыла обо всем, увлеченная страстной, отточенной речью.
Дуглас Мейтленд долго глядел вслед удалявшейся девушке, пока та не исчезла из виду, и только потом вошел в дом и сразу направился на кухню.
– Доброе утро, – приветствовал он детей, наливая кофе в кружку толстого фаянса. – Жаль, что не успели полюбоваться восходом, сони несчастные.
Сын сидел за кухонным столом, погруженный в чтение «Уолл-стрит джорнал». Дочь вынимала булочку из тостера. Оба удивленно встрепенулись при звуках необычайно жизнерадостного голоса родителя.
– Вижу, у тебя отличное настроение, – буркнул Ной.
– Я отлично провел утро.
– Интересно, где и с кем? – пренебрежительно фыркнула Кортни. – Во-первых, ты за ворота не выходил. Во-вторых, где здесь развлечься? Палм-Бич – настоящая
– Должно быть, я в самом деле мазохист, – весело сообщил Дуглас, – поскольку находиться в одном доме с тобой хуже средневековой пытки. Однако если хочешь знать, я на редкость замечательно провел время в обществе необыкновенной молодой женщины, случайно заметившей, что мне плохо, и предложившей помощь.
– Молодая? И сколько же ей, спрашивается, лет? – с подозрением осведомилась Кортни.
– По-моему, около тридцати.
– Начинается! Мы все это проходили! Ты уже дважды знакомился с необыкновенными молодыми женщинами лет под тридцать, и обе умудрились окрутить тебя! Потрясающе! Ной, наш папочка опять ходит в женихах!
– Не язви, Кортни, тебе это не идет. К тому же одна из этих женщин – твоя мать.
– А вторая тебе в правнучки годилась, – прошипела та. Но Дуглас, благоразумно проигнорировав укол, обратился к сыну: – Представляешь, приняла меня за садовника: вполне понятная ошибка. Разумеется, учитывая, что я рылся в земле, как крот. Никогда не угадаешь, кто она и…
– Может, мне попытаться? – вставила Кортни, – Пока ты развлекал ее, она, должно быть, восседала на травке и жевала творог, запивая сывороткой?
Но мужчины, похоже, ее не слышали.
– И кто она? – осведомился Ной.
– Если ты ужинал с Картером накануне вечером, значит, успел с ней познакомиться. Я бы сам спросил, но не слишком рвался признаться, что у меня такой взрослый сын. Моему тщеславию и без того был нанесен сокрушительный удар! Меня – меня! – приняли за садовника! Позор! Кстати, ее зовут Слоан.
– Да ты шутишь! – сухо усмехнулся Ной. – О чем, спрашивается, с ней можно говорить?
– Да обо всем! Мы обсуждали политику, экономику…
– Понятно! Пока ты разливался соловьем, она молча внимала, – саркастически заметил сын. – Да она двух слов связать не может! У нее две извилины, да и те прямые!
– Ничего подобного! Она вполне точно передала все, что слышала вчера вечером. Я сразу понял, чьими идеями она так восхищается.
– Поразительно, что она способна запомнить и повторить все мои высказывания, но, поверь, абсолютно ничего в них не понимает.
– Словом, настоящий попугай! Ну уж нет! Я редко ошибаюсь в людях и могу поручиться: она не только красива, но и далеко не глупа. И к тому же остроумна.
– Ты уверен, что мы оба имеем в виду дочь Картера Рейнолдса?
Настала очередь Дугласа осечься.
– Ч-что? Его… как это?
– У Картера две дочери. Парис старше Слоан на год.
– Я знаю Картера сто лет, и он никогда не упоминал ни о какой дочери.
– Вчера он рассказал, что при разводе Слоан осталась с матерью. После болезни Картер решил воссоединить семью и пригласил Слоан погостить. До вчерашнего дня обе ветви семьи не общались.
– Почему?
Ной отодвинул газету и встал.
– Понятия не имею. Картер со мной не поделился. А я не собирался спрашивать.
– Так и знал: она что-то скрывает! – торжествующе объявил Дуглас. – Я ввел ее в заблуждение, притворившись садовником, а она провела меня, сохранив инкогнито. Должно быть, поняла, что я сразу раскушу, кто она. Долг платежом красен. Великолепная женщина! Говорю же, ты ее недооцениваешь.
– Может быть, – обронил Ной не слишком убежденно, но с явным любопытством.
Кортни намазала булочку сливочным сыром и направилась к столу.
– Я уже вижу, чем все это обернется! – предсказала она. – Мой братец женится на Парис, папаша – на ее сестре, а мне придется выступить на ток-шоу «Салли Джесси Рафаэль» и поведать о семейках, в которых процветают наклонности к инцесту. Весьма занимательная тема!
– Я уже сказал, что не женюсь на Парис, – буркнул Ной.
– Но не можешь же ты жениться на Слоан, если наш папочка уже ее застолбил! И потом жениться не сможешь, потому что все это старая песня и уже обсуждалось на шоу Салли, а значит, меня туда не пригласят Как там называлась эта программа? «Моя невестка – моя бывшая мачеха» или что-то в этом роде.
– Да заткнись же!
Дождавшись ухода Ноя, Кортни гневно прошипела отцу, развернувшему газету:
– Почему ты позволяешь ему так со мной разговаривать?
Дуглас, не поддавшись на провокацию, углубился в передовицу.
– Он мне не отец, а брат. Почему ты не заступишься?
– Потому что я слишком стар, чтобы высечь тебя, а он это делать отказывается.
– Возможно, ему только этого и нужно! Его хлебом не корми – дай над кем-нибудь поиздеваться!
– Почему ты так считаешь? – мягко осведомился Дуглас.
– Сам знаешь почему, – взвизгнула девочка, – но лижешь ему зад, потому что потерял почти все свои деньги, а он умеет их делать, причем в таком количестве, что мы можем жить как прежде. А когда его поймают? Снова притворишься, будто ничего не ведал, и станешь навещать его в тюрьме?
Глава 17
Вскоре все четверо собрались на теннисном корте. Слоан восхищенно взирала на отца и сестру. Просто картинка из журнала мод! Высокие, стройные, белоснежные костюмы изумительно оттеняют загар! Отец и дочь обладали врожденной грацией и силой чистокровных породистых животных, и Слоан впервые подумала, как, должно быть, хорошо быть богатым. Но к концу игры несколько изменила мнение. Отец играл так, словно сражался со злейшим врагом, превращая корт в поле битвы и не выказывая ни малейшего снисхождения, хотя и без того было ясно, что Пол и Слоан в подметки ему не годятся. Мало того, он не уставал попрекать старшую дочь и критиковал ее за малейшие промахи.
Слоан готова была прыгать от радости, когда кончился последний гейм. Но вместо этого покорно стояла рядом с Полом, пытаясь сделать вид, что не слышит, как отец отчитывает Парис за неудачную подачу.
– Отираешься все утро у сетки! Пол по чистой случайности пропустил твою «свечку»! Только слабаки полагаются на удачу! Победители надеются на собственное умение! Ну хоть это я сумел тебе вдолбить?
– Да, папа, – как всегда сдержанно ответила Парис, но Слоан живо представила себе всю меру ее унижения и немедленно задалась вопросом: неужели он так ведет себя и при посторонних, во время престижных турниров?
– Невероятно! – прошептала она Полу. – Почему она не даст ему отпор? Вместо того чтобы слушать эту чушь, объяснила бы лучше, что старается изо всех сил.
– Она не старается! Играет так, чтобы не вызывать еще больших нареканий, но не в полную мощь, дабы мы не считали себя законченными олухами.
Сердце Слоан упало. У нее сложилось такое же впечатление. Значит, все верно, и Пол того же мнения. И теперь становится все труднее сдерживать ту невольную симпатию, которая помимо желания рождалась в ее душе. Первые ростки теплого чувства к сестре.
Едва партия была доиграна, как Картер разительно изменился, снова став обаятельным гостеприимным хозяином.
– У тебя большие способности, Слоан, – заметил он с одобрительной улыбкой. – Хороший тренер, немного упорства – и ты станешь грозным противником. Я сам поработаю с тобой, пока ты здесь. И готов дать тебе урок прямо сейчас.
Слоан в ужасе огляделась.
– Вы очень любезны, но я вынуждена отказаться.
– Почему?
– Потому что я не слишком увлечена теннисом.
– Ладно, так и быть. Ты в прекрасной форме. Бегаешь по утрам. Что еще?
– Почти ничего.
– А как насчет курсов самообороны? Надеюсь, ты освоила основы таэ квон до или джиу-джитсу?