Джудит Макнот – История любви леди Элизабет (страница 40)

Он был вознагражден взглядом, который мог бы испепелить камень.

– Тут нужна армия слуг с совками и в масках на лицах, – возразила решительно дуэнья.

– Вам не придется помогать, Люсинда, – объяснила в ужасе Элизабет. – Я и в мыслях не имела, что вы должны. Но я могла б! Я… – Она резко повернулась, когда Ян Торнтон поднялся и взял ее не слишком-то нежно за локоть.

– Леди Камерон, – сказал он, – я думаю, у нас с вами есть о чем поговорить, и это лучше сказать наедине. Поговорим?

Торнтон указал на открытую дверь и затем практически повлек ее за собой. Выйдя из дома наружу, где светило солнце, провел ее еще на несколько шагов вперед, затем отпустил руку.

– Давайте послушаем, – сказал он.

– Послушаем что? – волнуясь, спросила Элизабет.

– Объяснение – правду, если вы способны говорить правду. Вчера вечером вы наставили на меня пистолет, а сегодня утром страшно озабочены перспективой убрать мой дом. Я хочу знать, почему?

– Ну, – вскричала Элизабет, оправдывая свой поступок с пистолетом, – вы были крайне невыносимы!

– Я и сейчас невыносим, – коротко ответил он, не обращая внимания на поднятые брови Элизабет. – Я не изменился. Это не я неожиданно начал источать доброжелательность сегодня утром.

Элизабет повернула голову в сторону аллеи, мучительно стараясь придумать объяснение, которое бы не раскрыло ему унизительных для нее обстоятельств.

– Оглушительное молчание, леди Камерон, и несколько странное. Насколько я помню, последний раз, когда мы виделись, вы просто не могли сдержать те поучительные знания, которыми старались поделиться со мной.

Элизабет знала, что он имеет в виду ее монолог по истории гиацинтов в оранжерее.

– Я просто не знаю, с чего начать, – призналась она.

– Давайте придерживаться главных событий. Что вы делаете здесь?

– Это несколько неловко объяснять, – сказала Элизабет. Она настолько растерялась от упоминания о гиацинтах, что ей ничего не приходило в голову, и несвязно стала объяснять: – Мой дядя сейчас является моим опекуном. Он бездетен, поэтому все, что имеет, перейдет к моему ребенку. Я не смогу иметь детей, если не выйду замуж, и он хочет решить это дело с наименьшими расх… как можно скорее, – поспешно поправилась она – Дядя нетерпеливый человек и думает, что я слишком тяну… ну, с решением. Он совершенно не понимает, что нельзя просто взять нескольких людей и заставить меня выбрать одного из них.

– Могу я спросить, почему он, черт возьми, думает, что у меня есть желание жениться на вас?

Элизабет была готова провалиться сквозь землю и исчезнуть навсегда.

– Я думаю, – ответила она, с величайшей осторожностью подбирая слова в надежде сохранить то немногое, что осталось от ее гордости, – из-за дуэли. Он слышал о ней и неправильно истолковал ее причины. Я пыталась убедить его, что это всего лишь легкий флирт на досуге, как, конечно, оно и было… но он и слушать не захотел. Дядя довольно упрям и, скажем, стар, – закончила она, запинаясь. – Во всяком случае, когда прибыло ваше приглашение, чтобы мы с Люсиндой приехали к вам, он заставил меня приехать сюда.

– Жаль, что вы напрасно ехали, но это еще не трагедия. Вы можете повернуться и тотчас же уехать.

Элизабет наклонилась, притворяясь, что ее интересует веточка, которую она подняла и разглядывала.

– Я немного надеялась на то, что если это не причинит слишком много беспокойства, мы с Люсиндой могли бы пробыть здесь оговоренное время.

– Это исключено, – резко сказал он, и у Элизабет упало сердце. – Кроме того, если я правильно помню, в тот вечер, когда мы встретились, вы уже были помолвлены… с пэром королевства, не менее.

Рассерженная, испуганная и униженная, Элизабет тем не менее смогла вздернуть подбородок и выдержать его внимательный взгляд.

– Он… мы решили, что не подходим друг другу.

– Я уверен, вам без него лучше, – с издевкой сказал он. – Мужья могут очень неодобрительно относиться к женам, которые увлекаются по уик-эндам флиртом, с тайными посещениями уединенных домиков и темных оранжерей.

Элизабет сжала кулаки, глаза ее горели зеленым огнем.

– Я не приглашала вас на свидание в той оранжерее, и вы знаете это!

Он смотрел на нее со скукой и отвращением в глазах.

– Хорошо, давайте разыграем этот фарс до его мерзкого конца. Если вы не посылали мне записку, полагаю, вы скажете, что вы там делали.

– Я говорила вам, что получила записку, которая была, как я думала, от моей подруги Валери, и пошла в оранжерею, чтобы узнать, зачем она хочет меня видеть, Я не посылала вам записку, чтобы встретиться там, я получила записку. Господи, Боже мой! – воскликнула она, почти топнув ногой от отчаяния, видя, как он по-прежнему смотрел на нее с явным недоверием. – Я ужасно боялась вас в тот вечер!

Четкая картина, такая ясная, как в тот момент, когда это случилось, предстала в памяти Яна… Очаровательно прекрасная девушка, вкладывающая ему в руки горшки с цветами, чтобы помешать поцеловать ее… и затем, через несколько мгновений, тающая в его объятиях.

– Теперь вы мне верите?

Как бы Ян ни пытался, он не мог полностью обвинить или оправдать ее. Инстинктивно чувствовал, что Элизабет в чем-то лжет, что-то скрывает. Более того, было что-то странное и совершенно не соответствующее ее характеру в том, что она так хотела остаться здесь. С другой стороны, Ян умел узнавать отчаяние на лице собеседника, а по какой-то непонятной причине Элизабет Камерон была на грани отчаяния.

– Не имеет значения, чему я верю. – Ян замолчал, так как запах дыма, доносящийся из открытого окна во двор, достиг их обоих одновременно. – Что… – начал он, уже направляясь к дому, Элизабет быстро пошла рядом.

Ян открыл переднюю дверь, как раз когда Джейк поспешно вышел из глубины дома.

– Я взял молоко, – начал Джейк, затем резко остановился, когда смрад дошел до него.

Он перевел взгляд с Яна и Элизабет, которые вбежали в дом, на Люсинду, сидящую на том же месте, безмятежно безразличную к запаху горящего бекона и сожженных яиц – она обмахивалась черным шелковым веером.

– Я взяла на себя смелость снять посуду с плиты, – сообщила дуэнья, – однако не успела спасти содержимое, которое в любом случае, честно говоря, сомневаюсь, стоило ли спасать.

– А не могли вы снять его до того, как оно сгорело? – возмутился Джейк.

– Я не умею готовить, сэр.

– А нюхать вы умеете? – сердито спросил Ян.

– Ян, ничего страшного… Я поеду в деревню и найму пару женщин, чтобы пришли сюда и привели у нас все в порядок, иначе мы умрем с голоду.

– Я думаю точно так же, – тут же поддержала его Люсинда, уже вставая с места. – Я поеду с вами.

– Что-о-о? – воскликнула Элизабет.

– Что? Зачем? – повторил Джейк с изумлением.

– Потому что выбрать хороших служанок лучше всего может женщина. Далеко нам ехать?

Если б Элизабет не была так потрясена, она бы расхохоталась, увидя выражение лица Джейка Уайли.

– Мы можем вернуться к концу дня, если в деревне кто-нибудь возьмется за эту работу. Но я…

– Тогда нам лучше всего отправляться.

Люсинда замолчала и повернулась к Яну, смерила его внимательным оценивающим взглядом, затем посмотрела на Элизабет. Ее взгляд ясно говорил: «Доверьтесь мне и не спорьте», вслух же сказала:

– Элизабет, если вы будете так добры и извините нас, я бы хотела сказать пару слов мистеру Торнтону наедине.

Элизабет ничего не оставалось, как подняться и выйти за дверь. В полнейшем недоумении уставилась она на деревья, гадая, какой фантастический план мог созреть у Люсинды, чтобы разрешить их проблемы.

В доме Ян сузившимися глазами следил за седой гарпией, уставившейся на него взглядом василиска[11].

– Мистер Торнтон, – сказала она наконец. – Я решила, что вы – джентльмен.

Люсинда сделала это заявление с видом королевы, дарующей звание рыцаря незначительному, возможно, недостойному смерду. Заинтересованный и одновременно рассерженный, Ян прислонился бедром к столу, ожидая объяснения, думая, какую игру она ведет, оставляя здесь Элизабет одну без присмотра.

– Не оставляйте меня в неведении, – сказал он холодно, – что я сделал такого, что заслужил ваше доброе мнение?

– Абсолютно ничего, – без колебаний ответила дуэнья. – Я полагаюсь в своем решении на собственную прекрасную интуицию и на тот факт, что вы родились джентльменом.

– Что привело вас к такой мысли? – осведомился он со скучающим видом.

– Я не глупа. Я знакома с вашим дедом, герцогом Стэнхоупом, и была среди домочадцев его племянницы, когда самовольный брак ваших родителей вызвал столько шума. Другие, менее информированные лица, могут лишь строить догадки о вашем происхождении, но не я. Это видно по вашему лицу, росту, голосу, даже по манерам. Вы – его внук.

Ян привык, что англичане вглядывались осторожно в его черты и в редких случаях задавали один или два вопроса на пробу; он знал, что они гадали, обсуждали и перешептывались между собой, но это был первый раз, когда кто-то имел наглость сказать ему, кто он такой. Сдерживая нарастающий гнев, Ян ответил тоном, в котором слышался намек на то, что она заблуждается:

– Если вы так говорите, значит, это правда.

– Это как раз тот снисходительный тон, каким бы сказал ваш дедушка, – сообщила дуэнья с оттенком торжества и удовольствия. – Однако это к делу не относится.

– Могу я спросить, в чем дело? – нетерпеливо отрезал он.